fbpx

СЕМИСВЕЧНИК. ЭССЕ «АННЕ ГЕРМАН»

Вступление

литературный критик, публицист.

Искусство и личность в вокальном цикле эссе А.И. Цветаевой

Искусство и личность

 

«Жизнь, смерть... Но жизнь восторжествует, все равно...

И та, Вечная, и эта, которую мы помним...»

Анастасия Цветаева

Текст статьи

Анастасия ЦветаеваПроблема искусства и личности в вокальном цикле эссе А.И. Цветаевой рассматривается с точки зрения существования подлинной культуры в XX веке в христианской парадигме (личное жертвенное подвижничество, «катакомбное» существование, антикорпоративность, антиинституциональность). Внутренняя философия и форма ключевого эссе «Анне Герман» раскрывается в контексте творчества М.И. Цветаевой, В.В. Розанова, М.М. Пришвина, М.М. Бахтина, Р.М. Рильке. А.И. Цветаева предстаёт удивительнейшим прозаиком русской литературы XX века. Впервые приводятся уникальные архивные автографы и фотографии А.И. Цветаевой и А. Герман, а также впервые публикуется письмо А. Герман — А.И. Цветаевой.
Удивительно, но факт, что Музей изобразительных искусав им. А.С. Пушкина (как, впрочем, и Третьяковская галерея) возник не по инициативе государства, а был создан на «общественных началах» благодаря самопожертвенному, бескорыстному труду И.В. Цветаева: «Царское правительство помогло только одним: дало площадь бывшего Колымажного двора, где помещалась старая пересыльная тюрьма» [А. Цветаева — 1995:25].
Еще мальчиком мечту о русском музее скульптуры Цветаев принял в сердце от звезды пушкинской эпохи Зинаиды Волконской. Создание музея для него было не столько профессией, сколько делом всей жизни — до такой степени личным, что в семье Цветаевых музей называли «колоссальным младшим братом» [А. Цветаева — 1995:496]. По мнению современного исследователя, «музей стал авторским трудом Ивана Владимировича, отразившим его личность и его понимание искусства» [Аксеенко — 1997:10]. Основатель Музея скончался спустя год и три месяца после его открытия.
ЦветаевыЭнтузиазм И.В. Цветаева можно уподобить одинокой инициативе святого Стефана Пермского, который «пермьскую же грамоту един составил»: он выражает существо русской культуры — перевес в ней личного, «уединённого», жертвенного подвига над корпоративной и институциональной традицией, свойственной западной культуре [Аверинцев — 1996:23]. А.И. Цветаева, вспоминающая день открытия музея, ощутила скрытый параллелизм двух миров: «не папе дарят что-то сейчас сильные мира сего, а он дарит всем, кто сейчас здесь, всей России — созданный им музей!» [А. Цветаева — 1995:496].
После 1917 года О.Э. Мандельштам надеялся, что отделение культуры от государства приведёт к новым, свободным отношениям культуры с властью «наподобие того, как удельные князья были связаны с монастырями»: «Князья держали монастыри для совета. <...> Внеположность государства по отношению к культурным ценностям ставит его в полную зависимость от культуры» [Мандельштам — 1990:169]. Но надежды поэта не оправдались, произошло обратное: терпимое отношение перешло в нетерпимость, государство заставило служить себе культуру.
Но была и не сдавшаяся, «катакомбная» культура, положение которой оказалось близким к положению церкви в атеистическом государстве: «Да, старый мир — «не от мира сего», но он жив более, чем когда-либо. Культура стала церковью. Произошло отделение церкви-культуры от государства. <...> теперь всякий культурный человек — христианин» [Мандельштам — 1990:168]. О том, что эти слова Мандельштама оказались пророческими, свидетельствует не только трагическая судьба самого поэта, но и целая «агиография» русской литературы XX века. И судьба А.И. Цветаевой со всей, как она говорила, «сложностью прокатившейся по моей спине эпохи» — тому подтверждение.
В начале 1920-х годов Цветаева в возрасте 28 лет приняла тайный подвиг: дала обет целомудрия, невкушения мяса и нестяжания, по сути, став монахиней в миру. «Монашество в миру» — особый тип христианства, возникший в начале XX века. Именно это подвижничество осуществляла основательница Марфо-Мариинской обители милосердия святая великая княгиня Елизавета Феодоровна. В советское время «монашество в миру» воплощали в своей жизни А.Ф. Лосев, М.В. Юдина, Н.А. Павлович, в русском зарубежье — мать Мария (Е.Ю. Кузьмина-Караваева), сестра Иоанна (Ю.Н. Рейтлингер), монахиня Елена (Е.И. Казимирчак-Полонская)...
В 1937 году А.И. Цветаева была арестована и по 58 статье — за «контрреволюцию», осуждена на 10 лет дальневосточных лагерей, после которых приговорена на «вечное» поселение в Сибирь: «Всего из жизни вычеркнуто 17 лет. С 1937 года по 1947 год «путешествовала» по Дальнему Востоку. За 10 лет 25 переездов (иногда пешком). Работа вначале общая, а последние четыре года для «интеллигенции». Затем года через полтора снова в путь. Не сразу, через несколько месяцев — в Сибирь <...> пережитое не ожесточило, а наоборот, сделало её особенно отзывчивой и чуткой к чужому горю. Помогает, конечно, и вера» — из письма внучки А.И. Цветаевой — О.В. Трухачевой [Пухальская — 1996:24-25]. Ссылка закончилась реабилитацией в 1959 году. При этом, вспоминая пережитое, А.И. Цветаева говорила: «Никого не обвиняю. Колесо истории прокатилось и по мне» [Донская — 2002:3].
После исключения из Союза писателей, в конце 30-х годов, Цветаева, не стремившаяся к восстановлению своего членства, была принята в него лишь в 1980 году. Она явно не вписывалась в современную культурную политику, может быть, сама того не желая, плыла «против течения». (Кстати, это любимое в семье Цветаевых одноименное стихотворение А.К. Толстого, по которому жил и не только сестры, но и родители, выражает «заветнейшую, сокровеннейшую ноту русской культуры, иначе, как «против течения», и не живущей» [Аверинцев — 1996:25]). Союзу писателей А.И. Цветаева предпочитала союз с подлинными звёздами — личностями, к которым она обращается в своём творчестве.
В 1989 году в журнале «Музыкальная Жизнь» публикуется цикл А.И. Цветаевой «Из раскопок памяти», состоящий из пяти эссе: о трёх певицах — «Соловьиная кровь» (об Аделине Патти), «Певица Мариан Андерсон» 1 [Цветаева — 1989:23; Цветаева — 1992:241-243], «Певица Зоя Лодий» 2 [Цветаева — 1989:8; Цветаева — 1992:230-234] — и двух певцах — «Анатолий Доливо-Соботницкий», «Бедный певец» (Об Александре Глинке-Измайлове). Позже Цветаева задумывает создать цикл из семи эссе: «Я хотела написать семь рассказов о певцах и назвать их «Семисвечник», — семь — это ведь особое число, божественное, — но никак не могла придумать, о ком еще рассказать. Пять я уже опубликовала, шестой есть <...>.
Я еще должна написать об одном заключённом, который пел у нас в лагере...» [Козлова — 992:26]. Последний из упомянутых «рассказов» — «Под «Клеветой» Россини» — посвящён памяти солиста Большого театра Сладковского («Музыкальная Жизнь» — 1991. №3). А.И. Цветаева намеревалась написать для цикла «рассказ» о А. Вертинском, которого ей «довелось слушать в январе 1951-го года» (А.И. Цветаева любила романс А. Вертинского «Звезда» на слова стихотворения И. Анненского «Среди миров»), но знаменательно, что вместо него она написала о духовном подвиге заключённого в лагере певца Сладковского [Козлова — 1992: 25-26].
Анна Герман и эссе ЦветаевойПод шестым вокальным «рассказом» Цветаева имела в виду, по-видимому, эссе «Анне Герман», написанное по хронологии первым, потому что других подобных произведений у неё не было. В марте 1992 года Цветаева создала последнее эссе, посвящённое вокалу, — «О Лине Мкртчян» [А. Цветаева — 1992]. Таким образом, можно предположить, что у писательницы мог бы сложиться певческий цикл из еще более божественного числа — восьми «свечей» — «Восьмисвечник».
Цветаевы и Музыка — необъятная, как сама музыка, тема. По признанию М.И. Цветаевой, отличности матери она унаследовала «музыку, романтизм и Германию. Просто — Музыку. Всю себя» [А. Цветаева — 1946:546]. Сестры Цветаевы оказались в мощной музыкальной стихии романтизма: «мать залила нас музыкой. (Из этой Музыки, обернувшейся Лирикой, мы уже никогда не выплыли — на свет дня!) Мать затопила нас как наводнение. <...> я родилась не ins Leben, a in die Musik hinein» [А. Цветаева — 1994a:20]. А.И. Цветаева вторит сестре в «Воспоминаниях»: «мама — страстный музыкант и прекрасная пианистка. Детство наше полно музыкой. <...> Всю классику мы, выросши, узнавали как «мамино» — «это мама играла...» Бетховен, Моцарт, Гайдн, Шуман, Шопен, Григ...» [А. Цветаева — 1995:11-12]. При этом родившуюся в детстве любовь к музыке она характеризует как «страсть к мелодии» [А. Цветаева — 1995:11-12].
Отсюда — и музыкальность самой художественной формы А.И. Цветаевой, которую почувствовал М. Горький: «Вы подняли нелёгкую жизнь, но сохранили певческую душу»; «У Вас гибкий, богатый слог, свой словарь. Ваши вещи — «спеты» [А. Цветаева — 1995:695;748]. В вокальных эссе эта музыкальность достигает конгениальности: Цветаева совершает, казалось бы, почти невозможное, передавая голос и пение — в слове, в музыкальности самой фразы...
В певческом цикле А.И. Цветаевой прежде всего впечатляет сила и глубина личностного, без оглядок на признанные авторитеты, восприятия, слагающегося из впечатлений сердца — её живых встреч с певцами.
Камерное пение живёт благодаря узкому кругу музыкальной интеллигенции. Камерные певцы, живые портреты которых создаёт Цветаева, в лучшем случае имели полуофициальное признание, а затем и совсем были забыты в бурном потоке масскультуры. Даже столь популярная в 1970-х годах «советская эстрадная певица» Анна Герман, камерная по своей сути, оказалась не вписываемой в «формат» культурной политики 1990-х годов.
Цветаева, подобно Орфею, спускается в Аид забвения и выводит из вечного царства мёртвых живые души певцов, согласно своему имени, — воскрешаете светом любящей памяти, раскрывая в их личностях ту духовность, которая и спасала её в долгие годы ссылок. Поэтому названия цикла («Из раскопок памяти», «Семисвечник») наполняются очень конкретным, совсем не метафоричным смыслом.
Цель и назначение искусства, этого «родного дома, где прожитый день был вечен», для Цветаевой, — «петь вечную память Жизни!» [А. Цветаева — 1991:353, 258]. Истоки этого столь христиански выраженного представления — те же романтические: «У нас (и у мамы, должно быть) сосёт тоской по всему, что было, что живёт уже только в душе; что — «прошло»… Лирика началась с первого вдохнутого и выдышанного воздуха, с первого глотка, с первого звука, первого запаха, с первого осознания — «живу» [А. Цветаева — 1995:31]. Любовь к «трепету, незабвенности мгновения» становится основным творческим принципом сестёр Цветаевых: «С возрастом становишься жадной к мгновенью. Дорожишь каждой минутой, как драгоценностью. Правда, мы с Мариной всегда были подвержены ностальгии по прошлому. Всегда жаль было ушедших дней. Обидно, что впечатления так хрупки, текучи. Зато какая радость, если память способна вернуть жизнь былому, выцарапать у забвения чьё-то лицо, голос, встречу, разговор» [Пухальская — 1996:86].
Поэтому и столь любим Цветаевыми жанр воспоминаний. Но если старшей было свойственно порой максималистски не считаться с явью, создавать свою, то младшая ценит в воспоминаниях быль, которая богаче любого вымысла, чудесна сама по себе: «Горный водопад — Маринина проза! Моя — река, текущая по долинам. Исток один: с гор. Но путь и течения — разные. Для зеркальной реки закон отражения — явь. Водопадом, бурей его, явь — разбивается...» [А. Цветаева — 1979:1 92-1 93]. В эссеистике сестры, посвящённой поэтам, Анастасия Ивановна меньше всего любит эссе о В.Я. Брюсове («писать надо, думаю, только о тех, кого любишь» [А. Цветаева — 1995:441]), выделяя три «портрета высокого мастерства и поразительного сходства» — «Живое о живом» (о М. Волошине), «Пленный дух» (об А. Белом) и «История одного посвящения» (об О. Мандельштаме), в которых «она — летописец»: «Это — воспоминание о пережитом. Не был нужен ни контрастный фон, ни декорация. На авансцене — они, каждый в свою очередь. Марина воскресила свои дни с ними. Памятью и любовью» [А. Цветаева — 1979:192-193].
Традицией для цветаевского цикла выступает и эссеистика В.В. Розанова. Цветаевой были не только знакомы вокальные эссе Розанова о Ф. Шаляпине, М. Зембрих, М. Долиной в его книге «Среди художников» (СПб., 1914), но близка и сама розановская любовь к документальности: «Себя я могу выразить только в письмах, — признается герой цветаевского романа. — <...> А все женщины в моей жизни — если бы я мог положить на стол их письма и проанализировать — нет, это слово неверно, я не разлагаю на части, — а снова вдохнуть весь аромат этот <...> литературно только документальное. <...> Легко лгать на словах и трудно лгать в письме» [А. Цветаева — 1991:207].
Эссе, посвящённые уникальным личностям певцов, объединяют в цикл пронизывающие их интенции. Первая из них — искусство как удивительная неделимость, нераздельность души и голоса, жизни и творчества. Суть этой чисто русской культурной традиции замечательно выразил М.М. Бахтин: «За то, что я пережил и понял в искусстве, я должен отвечать своей жизнью, чтобы все пережитое и понятое не осталось бездейственным в ней» [Бахтин — 1994:7]. Вера человека в искусство, бескорыстное, подвижническое служение ему присутствуют в символике (свечи и огня) названия задуманного Цветаевой цикла, которое она подарила еще в 1980 году своей рецензии на пять книг о учёных-биологах («Пятисвечник»): «читатель воспринимает целостный образ учёного только тогда, когда его путь в науке не оторван от личной жизни, именно художественность образа помогает человеку, далёкому от науки, вникнуть в ту или иную её область» [А. Цветаева — 1980:119-121].

 


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(2 голоса, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему


Литературно-музыкальный портал Анна Герман   К 70-летию Победы: пятилетняя Марина Павленко – участница III МТК «Вечная Память» (песня «Прадедушка»)    Царь-освободитель Александр II   Театр песни Анны Герман: фильмы и концерты   Джульетта - Оливия Хасси   ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ - ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ   Белый генеарл - генерал Михаил Скобелев   Публицистика | Литературно-музыкальный портал Анна Герман   Валентина Толкунова - СЕНАТОР   Владимир Васильев и Мир Балета   Орфею ХХ века МУСЛИМУ МАГОМАЕВУ   Грязная ложь КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЫ   ПРОРОЧЕСТВО ДОСТОЕВСКОГО   Анастасия Цветаева | Литературно-музыкальный портал Анна Герман   Официальный видеоканал Марины Павленко   Они стали светилами для потомков   Ирина Бокова: «Образование — залог устойчивого развития мира!»