fbpx

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО? — 9

Вступление

советская и польская певица, композитор,
лауреат национальных и международных фестивалей.

Анна Герман. Вернись в Сорренто?Дорогие читатели! На протяжении тех пяти бесконечно долгих месяцев, что мне пришлось лежать в гипсовой скорлупе, а также многих последующих месяцев, когда я лежала в постели уже без гипса, я неоднократно клялась себе, что больше ни за что не вернусь в Италию и даже не буду вспоминать о ней. Решение это родилось у меня ещё там, в Италии, когда ко мне впервые полностью вернулось сознание. Строго говоря, это произошло на седьмой день после катастрофы, однако действительность возвращалась ко мне лишь эпизодически. Так что в минуты прояснения, отдавая себе отчёт, что со мной случилось и где я нахожусь, я утешала себя, бормоча: «Никогда больше сюда не приеду». После чего — в зависимости от душевного состояния, от того, насколько острой или уж совсем нестерпимой становилась боль, — я отпускала несколько не очень лестных эпитетов в адрес Апеннинского полуострова и уровня моторизации которого достигли его жители...

Текст статьи

В передаче «Ciocchi in famiglia» я пела песню А. Бабаджаняна на слова Е. Евтушенко. Итальянский текст написал Энцо Буонассизи. Музыка Бабаджаняна настолько там понравилась, что синьор Буонассизи, потеряв от возбуждения сон, написал текст за одну ночь. Второй песней была «Зацвету розой».
Как я уже говорила, передачу «Ciocchi in famiglia» с нетерпением ждёт вся Италия. Выступают две команды, состоящие из мамы, бабушки, дедушки и внука (либо внучки). Они соревнуются между собой, отвечая на вопросы, касающиеся различных сторон жизни. Но этим соперничество не ограничивается — необходимо ещё выполнить ряд заданий и уложиться в отведённое время.
Уже само название передачи указывает на то, что речь идёт о делах сугубо семейных. Помню, дедушке дано было задание исполнить песню, которую он когда-то пел под балконом бабушки, в то время молодой девицы. Дедушки обеих команд охотно приступили к своему заданию, вызвав на лицах своих избранниц — ныне уже бабушек — ту же умилённую и радостную улыбку, которая, вероятно, некогда освещала их юные лица.
В какой-то момент я почувствовала, что меня легонько дёргают за косу. Обернувшись, увидела присевшего за моей спиной самого младшего участника соревнования. «Синьора, — шёпотом спросил он, — скажите, пожалуйста, какой национальный польский танец — мазурка или полька?» Одним лишь ему известным способом шустрый паренёк дознался о том, что может быть задан такой вопрос, и, защищая честь семьи, решил не пренебрегать никакими средствами, ведущими к победе. Вскоре его бабушка без запинки и с торжествующей улыбкой на устах отчеканила: «Польским национальным танцем, конечно же, является мазурка!»
После того как я исполнила свою песню, обе команды наградили меня горячими аплодисментами, а один из дедушек, сицилиец, сунул в руку цветок, добытый им где-то за кулисами. Потянув меня за собой в более спокойный уголок и оживлённо жестикулируя, он весьма мило высказал мне своё одобрение: «Видите ли, синьора, нынче поют совсем по-. другому, чем в наше время. Крик, нервный, громкий ритм заглушают мелодию и все то, что хочет высказать душа. А вы поёте совсем так, как пели в те времена... Они были иными, но, поверьте, вовсе не такими уж плохими. У нас на Сицилйи люди ещё понимают, что значит настоящее пение, и умеют ценить этот дар небес. Непременно приезжайте к нам — будете нашим гостем». Несмотря на то что из-за дедушки мне сократили время выступления, считаю услышанное от него самым приятным комплиментом, который был высказан мне в Италии.
Затем было получено приглашение принять участие в программе швейцарского телевидения — в числе других исполнителей песен на фестивале в Сан-Ремо. В этой передаче я также пела песню А. Бабаджаняна и Е. Евтушенко «Не спеши» на итальянский текст Э. Буонассизи. Передачу снимали в Милане. Мы с Зосей в назначенный час явились на студию. В артистической уборной мне показали несколько платьев, самых что ни на есть радостных тонов. Мне надлежало выбрать — ведь передача шла по цветному телевидению. Увы, все эти чудные платья оказались меньше на три размера. У меня были платья, но длинные, здесь же требовалось мини. Таким образом, пришлось мне выступать в своём светло-голубом. На репетиции его даже похвалили, но режиссёр неожиданно начал как-то слишком внимательно приглядываться ко мне и делать вокруг меня все более сужающиеся круги.
«Ага, — изрёк он, наконец, с облегчением, — теперь мне понятно. — Она не должна быть блондинкой в голубом платье. Поскольку уж платье останется это... сделайте из неё брюнетку... нет, — через минуту вынес он окончательное решение, — лучше рыжевато-каштановую». Ясно, что речь шла о парике. Со мной немало помучались, прежде чем парик удалось натянуть на мою голову и затолкать внутрь довольно густые пряди светлых волос.
На этот раз Зосе было позволено снимать меня в уборной. Съёмочная площадка продолжала оставаться под запретом. Но мучения с париком были увековечены, как и моё полное преображение.
Должна признаться, что я себе в новом виде понравилась, и не только в связи с цветом парика, но главным образом потому, что волосы на нем были совершенно прямые, о каких я могла только мечтать.
Декорации привели нас с Зосей в глубокое изумление. Мне в определённый момент следовало дойти до огромных подушек, словно взятых напрокат из балета «Бахчисарайский фонтан», присесть на них и допеть песню до конца. Возле меня должен был танцевать мальчик. Пускай бы уж были и эти подушки, и мальчуган, который, кстати, хорошо исполнял ультрасовременный танец... «Погляди-ка назад, — воскликнула Зося. — Что бы это могло значить?» И в самом деле! Фон состоял из гигантского портрета Евтушенко в окружении афиш, соотнесённых с революцией 1905 года. Мы не усмотрели в том никакой логики, да и сам создатель этого эпохального творения в ответ на наш вопрос тоже ничего не смог объяснить!
По возвращении в Польшу мне пришлось переболеть всеми — затаившимися во мне — простудными заболеваниями (да, да), которые после нервного напряжения наконец дали о себе знать. Когда человеку просто некогда болеть, ему удаётся действительно отложить болезнь, но, увы, всего лишь на какое-то время. Едва напряжение хоть чуточку спадёт — расплата наступает незамедлительно. Сваливаешься и уже послушно лежишь, не вставая.
Впрочем, Пьетро постарался, чтобы я не скучала. Вскоре я получила комплект записей неаполитанских песен в исполнении Муроло. Целый альбом из восьмидесяти песен! Мне надо было выбрать двенадцать, самое большее тринадцать — для моей запроектированной долгоиграющей пластинки. Больше обычно не умещается. Записать их предполагалось во время моего следующего приезда в Италию.
Взяв в руки превосходный альбом, я в первую минуту очень обрадовалась. Какое роскошное издание! Каждая пластинка в отдельном футляре, открывающемся наподобие книги. На лицевой стороне — фотографии прежних исполнителей, а также полный перечень текстов на неаполитанском наречии и краткий их перевод на литературный итальянский язык. Обложки украшены репродукциями известных картин итальянских художников, порой — прекрасными видами Неаполя и его окрестностей. Когда первая радость миновала, я принялась внимательно прослушивать пластинки. Спустя некоторое время пришлось сознаться, что мне нравится слишком много песен. На листочке, где должна была быть выписана пресловутая дюжина, фигурировали почти все песни. «Ну ничего, — подумала я. — Видно, мне они «примелькались». Привлеку я к этой работе своих знакомых».
Таким образом, мои гости хитростью оказывались втянутыми в это ответственное дело. Но поскольку никто не располагал временем, достаточным для прослушивания всех восьмидесяти песен, я вынуждена была сама сделать выбор. В конечном итоге остановилась на двадцати песнях, из числа которых необходимые двенадцать выбрала с помощью музыкального руководителя CDI — Ренато Серио.
В Италию я приехала на этот раз в июле — наконец-то хоть не буду мёрзнуть! Сначала я должна была принять участие в фестивале неаполитанской песни, а потом записать в Неаполе свой первый долгоиграющий диск с неаполитанскими песнями.
В Варшаве лето в том году было довольно жарким. Но, приземлившись в Миланском аэропорту, я сразу ощутила принципиальную разницу — казалось, что находишься в исправно действующей... римской бане. И на все время моего житья здесь не предвиделось ничего иного. Уже на другой день по прибытии я осознала, что акклиматизация не является просто термином, изобретённым учёными. Под душем в гостиничном номере я чувствовала себя ещё довольно терпимо, но мое самочувствие резко ухудшалось, когда все-таки наступала необходимость что-нибудь надеть — даже в лёгком летнем платье было жарко, как в тулупе.
Маленькая тесная комнатка, идёт музыкальная репетиция... Здесь дошло до того, что я ощутила странное сердцебиение и начала задыхаться. Вентилятор приносил облегчение, лишь когда дул прямо в лицо — вне этой струи было душно и как-то липко. Влажность воздуха в Милане повышенная.
При таких климатических условиях нельзя работать с полной отдачей. В душе я склонна оправдывать непреодолимое отвращение итальянцев к тому, чтобы сделать какое-либо дело сегодня. «Зачем обязательно сегодня? Завтра наверняка будут более благоприятные условия...»
Однако тональность неаполитанских песен надо было выверить как можно быстрее, чтобы Ренато успел их аранжировать. Через несколько дней мы должны были уже вылететь в Неаполь. Поскольку во время моих предыдущих визитов в Италию у меня, собственно, совсем не было свободного времени, я подумала, что настала пора осмотреть город и... осуществить одно своё заветное желание. Должна признаться, что я неизлечимая киноманка. В театр всегда хочется идти с кем-нибудь, а в кино я чаще бегаю одна. Кино — рядом, стоит лишь подойти к кассе, купить билет и... можешь исчезнуть в тёмном зале, не привлекая любопытных взглядов. Дома подобные «вылазки» я практиковала довольно часто.
Итак, я дождалась вечера, когда зной хоть немного спадёт, и отправилась в кино. Кинотеатр находился неподалёку, но даже и этого небольшого расстояния оказалось достаточно, чтобы порастереть охоту и пасть духом. Однако я героически добралась до кассы (в Италии с билетами чудесно, никогда нет никаких очередей) и вскоре заняла место в почти совсем свободном ряду. Я специально выбрала пустой ряд, дабы никому не помешать, не заслонять экрана... Ряд был последним.
Сеансы в этом кинотеатре шли один за другим, без перерыва. Купив один билет, можно было посмотреть один фильм несколько раз. Неизвестно, может, и я совершила бы такое «преступление»: это был замечательный французский фильм «Мужчина и женщина», хорошо теперь известный и у нас, в Польше.
Но мне не пришлось преступать приличия и, что ещё хуже, не пришлось досмотреть фильм до конца. О нет, я не сразу дезертировала. Сначала я пересаживалась с места на место и даже с одного ряда на другой, но для настоящего донжуана ни смена кресла, ни смена ряда не являлись препятствием. Напротив — отпор со стороны «объекта», затрудняющий дело, лишь разжигает мужское самолюбие. «Какого черта, ведь пришла же одна на вечерний сеанс! Так в чем же дело?» — изумлялись, вероятно, местные донжуаны.
Я все же посмотрела эту прекрасную ленту. На другой день синьора Ванда Карриаджи предложила мне сходить на этот фильм. Пригласила также и к себе. Синьора Ванда — очень маленькая и худенькая, так что я в шутку называла её «La mia piccola mamma» (Моя маленькая мама).
Настал день вылетать в Неаполь. В аэропорту я стала свидетельницей великолепной сцены, словно перенесённой сюда из итальянской комедии. К билетной кассе подошла пышнотелая молодая синьора, имевшая, как потом оказалось, хорошо поставленный голос. В одной руке она держала внушительный чемодан, другой обнимала двух мальчиков дошкольного возраста. Поставив чемодан и вооружившись обольстительнейшей улыбкой, синьора попросила билет до Неаполя — себе и своим «усталым малюткам».
Билетов не было (наверняка об этом было известно с самого начала). Синьора выразила безграничное удивление, но решила не сразу пускать в ход свой последний козырь. Она улыбалась, просила, воркующим голосом убеждала, что ей очень-очень надо, но кассир оставался беспристрастным — на него не действовало завлекательное колыхание бёдрами, предваряющее каждую фразу. Сравнительно мало (пока что!) был он обеспокоен и судьбой «бедных деток».
Но время шло. Взглянув на часы и сочтя, что метод мирных переговоров себя не оправдал, дама перешла в настоящую атаку. Её громкий, звучный голос раздавался на весь зал (итальянцы не только музыкальны, но в массе своей имеют хорошо поставленные голоса). Теперь, вся красная, возмущённая мать набросилась на кассира как львица, упрекая его в бессердечии, в том, что он намеренно лишает бедных, беззащитных детей отдыха (в особенности целительного йода). Говоря, а точнее, выкрикивая это, она так крепко прижимала к себе ребятишек, что они в результате разволновались и подняли неистовый рёв.
Итальянцы невероятно чувствительны ко всему, что касается детей, и мамаша это, без сомнения, учла. Вокруг наших героев немедленно образовалась толпа; никто толком не знал, в чем дело, но все мигом поняли, что в отношении детей проявлена несправедливость. Вспотевшая синьора заканчивала третий акт своего представления, видя, как кассир никнет на глазах, хватается за голову и жаждет лишь одного — чтобы это поскорей кончилось.
Вскоре я сидела в самолёте, который должен был доставить меня в Неаполь. Синьора с мальчиками тоже была здесь. В непольском аэропорту нас встречал (я летела, естественно, в сопровождении Рануччо) композитор, автор песни, которую мне предстояло петь на фестивале. С ним была его жена, молодая, красивая женщина — мать довольно большого количества детей: нe тo семерых, не то девятерых. Впрочем, если я допустила неточность, то за истекшее время она наверняка уже исправлена — в большую сторону.
С гостиничного балкона открывался вид на море — настолько чудесный, что даже американский авианосец, маячивший на горизонте, не мог вполне подавить моего восторга.
На следующий день я записала на пластинку свою фестивальную песню. Оказалось, что XV неаполитанский фестиваль планируют провести прежде всего, как телевизионное зрелище, и в этом качестве он должен быть безупречно отработан в соответствии с утверждённым сценарием. Таково было решение организаторов. Каждый из трёх вечеров должен был проходить в иной местности — не перед залом с публикой, а в зависимости от «фотогеничности» пленэра — либо в прекрасном старом саду, либо во дворце, почти без публики, с учётом единственно интересов телезрителей. Но все эти старые дворцы и сады — невинная затея в сравнении с главным требованием организаторов фестиваля. Впервые все фестивальные песни должны были исполняться под фонограмму.
У меня вообще не укладывается в голове мысль, как можно проводить фестиваль путём прослушивания песен, звучащих в записи, предварительно созданной в студии. Ведь при этом совершенно исключается непосредственное общение с публикой, творческий подъем певца, который мобилизует все свои возможности, чтобы показать себя с самой лучшей стороны.
В студии никогда не запишешь песню так, как удаётся исполнить её перед публикой. Спортсмены, к примеру, когда трибуны пустуют, показывают более низкие результаты. И такое новшество было введено на фестивале в Неаполе — здесь, где всякий вкладывает в пение всю душу и дарит её публике вместе с мелодией!
Очень негативно оценили новшество и сами неаполитанцы. «С тем же успехом можно вынести на эстраду проигрыватель, поставить пластинку, а певец волен отправиться куда-нибудь посидеть за стаканчиком вина», — услышала я горький комментарий продавца газет. Что ж, замечание вполне справедливое. Однако, невзирая на проявленное жителями Неаполя недовольство, все шло в соответствии с утверждённым планом. Первый концерт состоялся в Сорренто. Я в тот вечер не пела и могла смотреть передачу из Сорренто по телевизору.
Накануне мы на небольшом пароходике добрались до острова Искья, откуда должен был транслироваться второй фестивальный концерт. От пристани до Пунто Молино крутыми улочками нас доставил в своей повозке энергичный черноволосый парнишка. Повозка его напоминала один из вагончиков детской железной дороги, какие встречаются в весёлых городках, устроенных для детей.
Мы высадились перед зданием странного вида — в форме высокой круглой башни, расположенной посреди чудесного сада с большим бассейном. Это была наша гостиница. Примерно так рисовалась мне башня из сказки Андерсена о принцессе, у которой была столь длинная коса, что она с успехом заменяла принцу... лифт.
Дворец-отель оказался внутри оборудованным с большим вкусом. Небольшие комнаты обставлены темной мебелью в старинном стиле, люстры — со свечами... В холле, где можно было побеседовать или сыграть партию в бридж, высились растущие в кадках и живые, свежесрезанные цветы. Я подчёркиваю это обстоятельство, ибо чаще видела цветы искусственные — сделанные весьма умело, но навевающие треку. Одна стена была целиком выполнена из особого стекла, позволявшего видеть все, что происходит снаружи, но самому оставаться невидимым.
В этом-то холле я сидела вечером и смотрела передачу первого концерта из Сорренто. Виллы, на которой происходило действие, не было видно, но, судя по роскошному окружающему её парку, в котором «гуляли» певцы, она была не менее великолепна.
На следующий день начались репетиции. Публику составляли только те люди, которые сопровождали исполнителей. Ибо у каждого был спутник — у кого жена, у кого муж, Друг, подруга или... даже несколько подруг. Прибыл также и Модуньо со своей очаровательной женой.
Хотя... была все же и публика — ребятишки. Они сидели на крышах соседних домов, плотной толпой сгрудились у ворот сада. За ними виднелась группа пожилых женщин. После обеда выдалось несколько свободных часов. Я отправилась на берег моря — хоть немного подышать свежим воздухом и передохнуть после репетиции. Не успела оглянуться, как меня плотным кольцом окружила детвора. Тут были несколько подростков, малолетки и даже один ползунок, который лишь некоторое время спустя присоединился к обществу.


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(2 голоса, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему

Футер


Литературно-музыкальный портал Анна Герман      К 70-летию Победы: пятилетняя Марина Павленко – участница III МТК «Вечная Память» (песня «Прадедушка»)       Царь-освободитель Александр II      Театр песни Анны Герман: фильмы и концерты      Джульетта - Оливия Хасси      ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ - ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ      Белый генеарл - генерал Михаил Скобелев      Публицистика | Литературно-музыкальный портал Анна Герман      Валентина Толкунова - СЕНАТОР      Владимир Васильев и Мир Балета      Орфею ХХ века МУСЛИМУ МАГОМАЕВУ      Грязная ложь КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЫ      ПРОРОЧЕСТВО ДОСТОЕВСКОГО      Анастасия Цветаева | Литературно-музыкальный портал Анна Герман      Официальный видеоканал Марины Павленко      Они стали светилами для потомков      Ирина Бокова: «Образование — залог устойчивого развития мира!»