Вернись в Сорренто?

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО? — 8

Вступление

советская и польская певица, композитор,
лауреат национальных и международных фестивалей.

Анна Герман. Вернись в Сорренто?Дорогие читатели! На протяжении тех пяти бесконечно долгих месяцев, что мне пришлось лежать в гипсовой скорлупе, а также многих последующих месяцев, когда я лежала в постели уже без гипса, я неоднократно клялась себе, что больше ни за что не вернусь в Италию и даже не буду вспоминать о ней. Решение это родилось у меня ещё там, в Италии, когда ко мне впервые полностью вернулось сознание. Строго говоря, это произошло на седьмой день после катастрофы, однако действительность возвращалась ко мне лишь эпизодически. Так что в минуты прояснения, отдавая себе отчёт, что со мной случилось и где я нахожусь, я утешала себя, бормоча: «Никогда больше сюда не приеду». После чего — в зависимости от душевного состояния, от того, насколько острой или уж совсем нестерпимой становилась боль, — я отпускала несколько не очень лестных эпитетов в адрес Апеннинского полуострова и уровня моторизации которого достигли его жители...

Текст статьи

Итак, наступил день открытия фестиваля. Ещё в первую половину дня фоторепортёр запечатлел нас с Фредом Бонгусто, сделав серию снимков. «На всякий случай, — заключил он. — Если вы победите, то ваши фото должны немедленно появиться в вечерней прессе».
Потом началось долгое, нескончаемое ожидание вечера. Необходимо было приготовиться. Я запаковала платье, туфли и стала ждать Пьетро и Рануччо. Войдя, они с удивлением посмотрели на меня и обеспокоенно спросили: «Почему ты ещё не одета?» «Как это?» — в свою очередь удивилась я. На мне было моё «маленькое чёрное» платье, была сделана причёска. По моему мнению, я выглядела достаточно элегантно для того, чтобы проехать в машине небольшое расстояние, а на месте уже переодеться в сценическое платье, как я это делала всегда и повсюду. «В конце концов, можно и так», — великодушно согласился Пьетро, и мы двинулись в путь.
Уже в лифте я заметила, что все дамы в длинных лёгких вечерних платьях, манто или палантинах разной длины, но одинаково дорогих. «Ну что ж, — подумала я, — нет у меня мехов и дорогих туалетов, зато волосы натуральные, а не парик, и я никого не ввожу в заблуждение!» О, не стану скрывать, что в продолжение нескольких минут я отчаянно старалась подавить в себе возникший было мелкобуржуазный образ мышления. Я чувствовала себя Золушкой, которой добрая волшебница не подарила перед балом ни платья, ни кареты — вообще ничего.
За кулисами была немыслимая толчея. Тут и исполнители, и целая армия снующих туда-сюда фоторепортёров, радио- и телекомментаторы, журналисты, наблюдатели. Среди толпы кое-где выделялись своим эффектным обликом карабинеры. (Карабинеры делятся на 1) красивых, 2) очень красивых и 3) умопомрачительно красивых.)
Рануччо энергично прокладывал мне дорогу, я думала, что мы пробиваемся к артистической уборной, но ошиблась. Рануччо добуксировал меня наконец до не слишком просторной комнаты, где несколько женщин гримировали певцов-мужчин, поскольку они должны были прибыть на поле битвы во всеоружии. Я, не скрыв лёгкого упрёка, обратилась к Рануччо с просьбой, чтобы он был так добр и показал мне, где находятся дамские уборные, поскольку в данную минуту я не испытываю потребности показать стриптиз для господ, занятых исключительно своей внешностью. Рануччо от души расхохотался. Должна признать, что порой он ценил мой чёрный юмор.
Отсмеявшись, Рануччо довёл до моего сведения, что одеться для выступления необходимо было в гостинице, ибо здесь нет специальных уборных. Несколько придя в себя от удивления и обозрев территорию, я, однако, отыскала тихий, укромный уголок размером в один квадратный метр. Это был туалет. Переодеваясь и совершая при этом чудеса акробатики, я припомнила, что похожие обстоятельства бывали и в других странах: на международной ярмарке грампластинок в Каннах, на телевизионном концерте в Париже.
С каким же удовольствием вспомнила я один концерт, который мы давали зимой, где-то в Бещадах (это отроги Карпат на юго-востоке Польши)!
Добраться туда можно было только на санях, которые застревали посреди высоченных сугробов и даже, к нашей великой радости, разок перевернулись. Если бы там, в Бещадах, наша группа встретилась с подобными неудобствами, никто бы и бровью не повёл, В глубинке, известно, всякое случается и надо быть готовым к любым невзгодам. Но именно там, в глубинке, где недостатки можно и понять, и оправдать, где в суровую зиму волки с полным правом устраивают вечерний концерт под окном, в местном, недавно отстроенном Доме культуры оказались комфортабельные помещения для артистов.
Итак, начался первый из трёх фестивальных концертов. Из тридцати спетых за два вечера песен в финал попадёт половина. Из финальных отбирается одна, самая лучшая, песня-победительница. Каждая песня исполняется дважды — зарубежным певцом и итальянским. Сцену, на которой проходят фестивальные концерты, я, скорее, назвала бы маленькой. На ней едва помещается певец и вокальная группа, сопровождающая почти каждого солиста. Оркестрантам, пожалуй, не хватило бы уже места, поэтому им отвели «площадь» перед сценой. От публики оркестр отделяют всего лишь барьерчик и узкий проход, фестиваль в Сан-Ремо вели Мике Бонджорно и Рената Мауро.
Позволю сказать ещё несколько слов о публике. Перед началом концерта, входя в здание, видя дам в дорогих мехах и господ в смокингах, я подумала, уж не висит ли в каждом итальянском доме в шкафу хотя бы одно такое боа и фрак? И не является ли обладание длинной вечерней накидкой со шлейфом необходимой жизненной потребностью? Сколько ни пытайся закрывать на это глаза, но факт остаётся фактом, что и в тот вечер, и во все остальные вечера пришли — прошу прощения — съехались исключительно те, в чьих шкафах имелись не единственный фрак и не единственное шиншилловое боа.
Общеизвестно, что чрезмерное богатство может вызвать в психике его обладателя необратимые и — с точки зрения тех, кто живёт трудом своих рук, — неблагоприятные изменения. Этим я пыталась объяснить себе какую-то удушливую, тяжёлую атмосферу, царящую в зале. «Да, эту публику не расшевелить», — сказал бы артист, глядя на зрителей сквозь дырочку в занавесе.
Я не хочу тем самым утверждать, что песней по-настоящему интересуются только подростки, юношество. Нет, мне известно, что некоторые почтенные бабушки назубок знают список самых популярных песен. Но вряд ли кто станет возражать, что фестиваль в Сан-Ремо устраивается прежде всего с мыслью о пожилых дамах и господах, засыпающих при звучании более спокойных мелодий (возраст чаще всего прямо пропорционален содержимому кошелька). Доказательством тому были бесчисленные толпы молодых людей, осаждавших здание чуть ли не с утра до поздней ночи. Но войти внутрь у них не было прав. Билет на это представление стоит слишком дорого. Я передаю вам только мои личные наблюдения, которые хорошо было бы дополнить некими данными обобщённого, статистического характера. Ежегодно в Италии проходит значительное количество всякого рода фестивалей песни в различных регионах страны. В последние годы и у нас отмечается живой интерес к песне. Время от времени в нашей прессе можно встретить утверждения, что проблемы, связанные с песней, начинают уже разрастаться до масштаба национальных проблем и что в дискуссию включается всяк кому не лень, не имея порой для того надлежащих познаний.
Вынуждена с сожалением констатировать, что у нас это выглядит весьма бледно по сравнению с Италией, и не только непосредственно после фестиваля, но постоянно, в течение всего года. Говорю «с сожалением», ибо общенародная любовь и интерес к пению очень привлекательны. Не знаю, чем это объясняется; прежде всего, видимо, скреплённой традициями музыкальной одарённостью итальянцев.
В отличие от самого музыкального поляка итальянец никогда не стыдится петь. Он поёт охотно — и на работе, и на улице, и в магазине, и на трамвайной остановке. Песня помогает ему жить, облегчает контакты с людьми, смягчает стрессовые ситуации современной жизни. Помню, как довольно тучная матрона, подметая в гостинице коридор, звучным голосом распевала песню Джилиоли Чинкетти «Non ho l'eta per amanti» («Я слишком ещё молода, чтобы любить») или как два синьора, ожидавшие автобуса и познакомившиеся только минуту назад благодаря обмену суждениями о популярных мелодиях, наперебой восклицали: «А вы помните вот этот отрывок?» После чего один из них, с усиками, быстро положил свой портфель на землю, дабы жестом подчеркнуть тонкий нюанс.
Пластинки поступают в продажу сразу после окончания фестиваля. Штампуют их ещё до его начала. В течение двух-трёх дней на улицах можно услышать все фестивальные песни. Те из них, что легче для исполнения, звучат повсюду в первый же вечер. Фестиваль будоражит не только событиями музыкального характера, но и фактами из частной жизни звёзд, которые пресса безжалостно, я бы даже сказала — смакуя их, извлекает на свет божий и бросает на съедение читателю. При нехватке достоверной информации без всякого стеснения пускается в ход выдумка. Может показаться, таким образом, что фестивали организуются для широких масс. Но это чисто внешне. Музыкальность народа лишь средство для достижения цели. А цель эта — деньги.
Фестивали устраивают исключительно студии по производству грампластинок. Каждый исполнитель представляет какую-нибудь студию. Участие в фестивале обходилось в полмиллиона лир, а ныне даже в миллион. Никого не волнует ни сам исполнитель, ни качество песни, которая становится просто товаром, капиталовложением. Побеждает тот, кто больше вложит денег и сумеет наилучшим образом продать свой товар.
Как я уже упоминала выше, котируется только первое место. Может статься, что одна из песен, не вышедших в финал, будет потом самой популярной, но покупаются повсеместно все же пластинки с записями финальных песен и, уж без всякого сомнения, песня-победитель. её полагается иметь, её полагается знать. То же было и на фестивале в 1967 году.
Нашему сопотскому фестивалю пошло бы на пользу, если бы уделялось больше внимания финансовой стороне дела, при сохранении высоких критериев искусства. Тем более что в условиях нашего строя исключается конкурентная борьба студий грампластинок. Борьба, в которой дозволены все приёмы. Именно поэтому такие факты, как смерть Луиджи Тенко, возможны только там. Первая часть фестиваля осталась позади. Началось томительное ожидание решения жюри. Из пятнадцати исполненных в тот вечер песен примерно половина должна была войти в финал и продолжать борьбу за вожделенное первое место.
Хорошим тоном считалось сократить время ожидания в казино, занявшись по возможности игрой. Общеизвестно, что условием участия в азартной игре является наличие платёжных средств, и притом желательно солидных. Правда, моё участие в фестивале стоило полмиллиона лир, но платила не я, a CDI, то есть Пьетро. Я же находилась на положении бедного родственника, который неожиданно приглашён на роскошный обед. Тем самым я хочу сказать, что даже если бы я внезапно ощутила страстную тягу к азартной игре, то по вышеупомянутой причине не смогла бы сесть за зелёный столик. В результате не могу судить, верно ли передаётся в фильмах атмосфера игорных заведений.
Так что я попросила Пьетро отвезти меня в гостиницу. Кстати, и моё отношение к итогам фестиваля было несколько иным. В нем было больше, пожалуй, спортивного интереса. Я радовалась самой возможности участвовать во всемирно известном фестивале, услышать и увидеть многих звёзд эстрады, съехавшихся сюда со всего света. Награда не была для меня вопросом жизни или смерти.
Я с самого начала инстинктивно чувствовала, что в непрерывном столкновении интересов крупных фирм по производству грампластинок победа столь малозначительной студии, как CDI, вряд ли представляется возможной, даже если бы исполняемую мной песню написал сам Орфей, одолжив мне вдобавок и свой голос. Но для большинства участников решение жюри могло иметь существенное значение; вполне понятно, что, ожидая его, они очень волновались. Выход в финал означал повышение ставки за концерты, обеспечивал множество выгодных предложений, популярность, славу в течение целого года, вплоть до следующего фестиваля. А не войти в финал — значит получать более низкие, чем до той поры, гонорары, утратить популярность. Поэтому многие известные певцы вообще не принимают участия в фестивалях, предпочитают не рисковать.
После того как решение жюри было оглашено, Пьетро сообщил мне: «В финал мы не вышли, зато оказались в прекрасной компании». Никто из знаменитостей на этот раз в финал не вошёл. У его черты остались: Далида, Дионне, Варвик, Конки Фрэнсис, Доменико Модуньо, а также «Сонни и Шер»...
На другой день, утром, ко мне приехал потрясённый Фред Бонгусто. «Случилось ужасное несчастье, — сказал он, рухнув в кресло. — Сегодня ночью, после решения жюри, Луиджи Тенко покончил самоубийством». Утренние газеты немедленно разнесли известие о его трагической смерти. Луиджи, узнав, что его песня не вошла в финал, вернулся в гостиницу и выстрелил себе в рот. Далида, которая исполняла на фестивале эту песню, не найдя его среди тех, кто обсуждал решение жюри, бросилась в гостиницу, чтобы утешить друга. Она была первой, кто увидел его. её не могли вывести из шока и отправили в больницу.
Луиджи Тенко будто бы оставил письмо, в котором заявил, что он не хочет больше жить в таком несправедливом и гнусном мире. Раздались требования прервать фестиваль. Сан-Ремо кипел. Однако недолго. Фестиваль не только не прервали, но вскоре после похорон Луиджи, на которых присутствовало лишь несколько самых близких друзей, уже праздновалась свадьба Жене Питнея.
Свадьба носила явно показной характер, и я не уверена, что этот брак не был заключён в рекламных целях. Пышный свадебный приём состоялся на яхте, так чтобы толпы людей ни на одну минуту не лишились возможности наблюдать увлекательное зрелище. И лишь красный цветок, лежащий на тротуаре перед афишей Л. Тенко, напоминал о трагической, безвременной его кончине. Луиджи Тенко написал музыку и слова песни «Ciao, amore» («Прощай, любовь»). По мелодии и тексту это была одна из самых лучших, достойных награды песен — очень напевная, не банальная, с легко запоминающимся рефреном.
Я неоднократно её исполняла. Она неизменно нравилась публике — вероятно, сама по себе, уже независимо от имени автора. Год спустя я прочла интервью с Далидой и очень в ней разочаровалась. Появись это интервью сразу после смерти Луиджи, её признания, которые могли вырваться в минуты отчаяния, вызванного гибелью любимого человека, были бы естественны и понятны. К сожалению, снабжённое многочисленными снимками Далиды и Луиджи, описанием интимных отношений, которые соединяли их, это интервью прозвучало как чистая реклама. А ведь Далида пережила глубокое потрясение, депрессию, пыталась покончить с собой. Не выступала. Но когда о ней перестали говорить, она вынуждена была любой ценой вернуть себе внимание публики. Даже ценой личных и столь мучительных воспоминаний.
Мы не стали ждать окончания фестиваля. Пьетро предложил на другой день после обеда вернуться в Милан. По дороге туда мы завернули в маленький придорожный бар. Обслуживавшая нас девушка была в немалом затруднении, как умудриться подать нам заказанные блюда и в то же время не отводить глаз от телевизора — ведь подходил к концу второй день фестиваля. Только добравшись до Милана, мы узнали в гостинице, что победили Клаудио Вилла — Ива Дзаникки. До моего возвращения в Польшу мне предстояло осуществить три очень важных дела. Первое — участие в популярной телевизионной передаче «Семейные развлечения» («Ciocchi in famiglia»). Эту программу в Италии все очень любят и ждут, как у нас в Польше популярную передачу «Безупречная супружеская пара». Второе — собственная часовая программа по телевидению; мне предстояло исполнить шесть песен и вместе с Доменико Модуньо объявлять номера других артистов: моими гостями должны были быть «Folk-Studio Singers», Фред Бонгусто и сам Доменико Модуньо.
Третье — участие в развлекательной программе на швейцарском телевидении. Эту передачу предполагалось вести из телевизионного центра в Турине. Зося тоже поехала со мной в Турин, но цель её путешествия ограничивалась на этот раз чисто светскими обязанностями, ибо снимать программу телевидение не разрешало. Так что Зосе пришлось удовольствоваться осмотром города.
Сценарий был несложным и представлял собой, попросту говоря, отдельные номера, связанные либо моим выступлением, либо диалогом с Доменико Модуньо. Текст, который я должна была произнести в течение этого часа, я получила перед самым началом съёмок, так что ни о какой подготовке не могло быть и речи. Но дублей из-за меня делать не пришлось — на мой взгляд, благодаря доброжелательной атмосфере, которую старались создать как режиссёр со своим штабом ассистентов и помощников, так и операторы, ну и наконец, гости программы: Бонгусто, Модуньо, «Folk-Studio Singers». С Доменико Модуньо мы не только вели диалог, но в одном месте даже спели дуэтом сицилийскую песенку, которой он меня перед тем научил в коридоре. Очень весёлая, шуточная песенка о том, как вся семья любила есть цикорий. Модуньо держался очень непосредственно, раскованно, мило, по-товарищески — совсем так, как запомнился мне по фильмам и телевизионным передачам. Несмотря на то, что Модуньо — один из немногих певцов, которые на протяжении стольких лет занимают место в «первой десятке», он прежде всего нормальный, весёлый человек. А уж потом — «звезда». При этом не только знаменитый певец и композитор, но и весьма популярный театральный и киноактёр, создатель многих мюзиклов. К сожалению, мне не удалось увидеть нашу передачу, поскольку я была во время трансляции её в эфир уже дома, но позднее узнала, что её дважды повторяли по желанию телезрителей.


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(1 голос, в среднем: 5 из 5)


Материалы на тему



Футер


    Литературно-музыкальный портал Анна Герман       К 70-летию Победы: пятилетняя Марина Павленко – участница III МТК «Вечная Память» (песня «Прадедушка»)       Царь-освободитель Александр II       Театр песни Анны Герман: фильмы и концерты       Джульетта - Оливия Хасси       ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ - ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ       Белый генеарл - генерал Михаил Скобелев       Публицистика | Литературно-музыкальный портал Анна Герман       Валентина Толкунова - СЕНАТОР       Владимир Васильев и Мир Балета       Орфею ХХ века МУСЛИМУ МАГОМАЕВУ       Грязная ложь КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЫ       ПРОРОЧЕСТВО ДОСТОЕВСКОГО       Анастасия Цветаева | Литературно-музыкальный портал Анна Герман       Официальный видеоканал Марины Павленко       Они стали светилами для потомков       Ирина Бокова: «Образование — залог устойчивого развития мира!»