fbpx

МЕДИАТЕКА

Сенатор: всему своё время!


О портале

Карусель

Последние записи

ПРОСТЫЕ ИСТИНЫ АННЫ ГЕРМАН

Анна Герман в Самарканде

Говорят, что талант — это умение удивляться. Иные считают, что талант — это труд, помноженный на настойчивость, упорство и терпение. Но талант — это еще и мужество, добавляют другие. В начале шестидесятых годов дошли до нас песни французской певицы Эдит Пиаф, чей трагический гений увековечен грамзаписью и нашей памятью. Вулканический, огненный темперамент певицы бился в её песнях, пронизанных горечью, тоской и отчаянием перед неизбежным. Вся её жизнь в искусстве — это неутомимая, нескончаемая борьба гордого одиночки за свое достоинство, радость, счастье, любовь. Певица жизнью и талантом своим боролась за право быть счастливой в этом жестоком и яростном мире. Эдит погибла в этой борьбе — не сломленная, не покорившаяся недугу, явив своей жизнью в искусство пример мужества и стойкости. Эдит Пиаф и Анна Герман... До определенного времени творческая судьба молодой польской певицы не вызывала никаких аналогий с судьбой знаменитой француженки. Если раньше имя Анны Герман означало большой талант, несомненный успех, то теперь о ней, так же как об Эдит Пиаф, нужно говорить, как о человеке несгибаемой воли, мужества, большой силы духа.

ВАЛЕНТИНА ТОЛКУНОВА | ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ

Народная артистка РСФСР, певица Валентина Толкунова— Сегодня российские телеканалы круглосуточно показывают артистов, которых только с большой натяжкой можно таковыми назвать. Одни и те же лица кочуют с канала на канал, а вас на телеэкранах практически нет — почему?..
Слезы, известно, лечат, и не случайно всем страждущим, сирым, обиженным и убогим народная утешительница Валентина Толкунова предлагает это ненакладное лекарство в широком ассортименте. Её хрустально-чистый, фирменный, ни на чей не похожий голос — со слезой, лирические песни — вечный плач по несложившейся женской доле, а сама она, писаная русская красавица, — в неизменном жемчуге, так смахивающем на слезинки...
В репертуаре Валюши, Валечки (такое обращение певица и сегодня предпочитает имени-отчеству) отродясь не было песен-лозунгов, тем не менее при советской власти телевидение и радио были для неё открыты всегда. 23 года кряду она становилась лауреатом телевизионного конкурса «Песня года», имела всевозможные премии, славу, почёт, уважение, и все это отнюдь не благодаря могущественным покровителям, хотя молва и приписывала ей романы чуть ли не со всеми членами Политбюро.
«Я росинка твоя, россиянка», — проникновенно пела Толкунова, а создав собственный Театр музыкальной драмы и песни, в котором стала художественным руководителем, первым делом поставила оперу «Русские женщины» по Некрасову и вскоре получила звание народной артистки РСФСР. Думаю, этого следовало ожидать: образ терпеливой, всепрощающей, ни на что не претендующей женщины (тот, что вызывает у прозападных феминисток жгучую аллергию) был весьма востребован в СССР, да и в Российской Федерации пользуется нынче спросом.
В этой патриархальной стране, где так и не прижился моральный кодекс строителя коммунизма, всегда был в чести отводивший женщине пассивную и страдательную роль «Домострой» — аналог немецких трех К: Kinder, Kuche, Kirchen (дети, кухня, церковь). Именно на этой формуле, на мой взгляд, и замешано творчество Валентины Васильевны, хотя в жизни она не слишком старательно её придерживалась.
На сцене всегда кроткая, спокойная и умиротворённая, узнав об измене первого мужа, певица не пыталась его удержать — просто уехала на дачу и вернулась оттуда через два месяца, по собственному признанию, другим человеком. В каждом интервью Толкунова увещевает соотечественниц рожать — мол, женское тело создано исключительно для этого, а не для плотских утех, тем не менее сама ограничилась одним сыном, на которого решилась только после 30-ти. Вот и на кухню Валентина Васильевна редко заглядывает: пока она несет искусство в массы, там управляется её мама Евгения Николаевна.

АННЕ ГЕРМАН

Анастасия ЦветаеваНа концерт Анны Герман впервые повёл меня её поклонник, мой младший друг, литературовед, человек тонкого вкуса, много раз её слышавший. Он говорил о ней с таким восхищением, что я еще по пути предвкушала радость услышать необычайное. В жизни я слышала, Мериам Андерсон, — думается, мулатку, певшую голосом невероятного диапазона и силы, и, в те же времена моей зрелости, я не пропускала концертов Зои Лодий — средних лет, горбатой и очаровательной, выходившей в лёгком, светлом, длинном платье, на очень высоких каблуках, в накинутом на плечи боа из перьев. И её смеющееся лицо, гордое восторгами публики, светилось победой над своей искалеченностью — и побеждало вдвойне. Память о вечерах её до сих пор греет остывающее из-за всего пережитого, но еще не остывшее сердце. И молодая мать наша с Мариной пела низким печальным редко-чудесным голосом — должно быть, предчувствуя раннюю смерть...
Со всем этим в душе я шла об руку с моим спутником, ценителем Анны Герман. Где был её концерт? Не помню. Я запомнила только — её.
Мы входили в зал. Я уже любила Анну — не за ту высокую радость, которую она нам подарит, — а за то страшное прошлое, через которое она прошла, чтобы пробиться к нам, вновь стать певицей. От моего спутника я узнала, что годы назад она, в Италии, пережила катастрофу: в машине, с шофёром, по пути с записи своих песен, ночью на большой скорости потерпела аварию, так разбилась, что её, почти как Ландау,— собирали. Три года лежала она в гипсе — то одна часть тела, то другая. Долго было не известно, не будет ли она калекой... Искусством врачей, а еще больше — своей жаждой жизни, голосом, хотевшим петь, упорством человека и женщины, чудесами массажа и лечебной гимнастики она возвращала — и вернула — себя жизни, движению и — чудо чудес! —пению! Её голос звучит не хуже, чем до катастрофы. Говорят — лучше...
В волненье, на которое способна старость при встрече с такой судьбой, в трепете материнства и преклоненья, я входила, опершись на руку моего молодого спутника, в переполненный шумной радостью зал. Еще не взошло из-за гор солнце, но уже лучи золотой пылью легли на вершинах. Еще нет её — ни шага, ни шелеста платья, — но самозабвенно лицо моего спутника. Очарованность? Преданность? Страх, что концерта не будет, отменят?
Ожиданье зала уже накалялось, перерастая в нетерпение, в усталость, и все-таки она вошла неожиданно. Стройная, очень высокая, волосы, лучами её окружившие, не в изыске парикмахерского искусства, темнее или светлее соседок. В несравненном цвете природы, повелительном, пленительном, польской нации, польской панны — только Гоголя перо бы могло её описать!
О этот миг — кратче мгновенья, неучитываемый миг тишины перед взорвавшимися рукоплесканиями зала! Эта отрава славы, за которую «продают душу», — не она ли терзала тебя годами больниц, Анна? Не еще ли нежней стал голос? Томленье, до катастрофы тебе не знакомое? А, может, предчувствие беды, в тебя проникавшее, тогда томило людской слух еле переносимым очарованием?

МУЗЫКОТЕРАПИЯ АННЫ ГЕРМАН

Утверждают, что для многих людей образ и «хрустальный голос» Анны Герман ассоциируются с божественным ангелом, а её личность проецируются в их сознании как святыня. Вокруг этого образа уже сложился миф: будто Бог послал ангела, который принял человеческую плоть и слился с личностью Анны Герман. Трагедии, которые были в её жизни — это божеские испытания, о которых должен был узнать весь мир. Будто Анна исполняла роль посланника Бога: пережив адские муки, она вдохновляла людей своими песнями, что в жизни можно перенести все, если верить в хорошее и надеяться на чудо. Но, к сожалению, в этой роли ей был отведён слишком маленький срок времени.
Ранее в нашей печати и на страницах нашего Литературно-музыкального портала Анна Герман о певице сообщалось, что в Германии функционирует единственный в мире психотерапевтический кабинет, в котором успешно проводят лечение больных с помощью голоса Анны Герман. С тех пор к нам в редакцию пишут люди и просят подробнее рассказать им об этом феномене — чудесном лечении больных. Не дожидаясь выхода в свет печатной версии спецвыпуска Федерального журнала «СЕНАТОР», посвящённого 80-летию со дня её рождения, мы решили чуточку приоткрыть завесу перед читателями на целебные свойства голоса Анны Герман. Анна Герман. Музыкотерапия

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны Герман...На следующей неделе меня ожидал тяжкий труд манекенщицы. Рануччо являлся за мной в гостиницу — чаще всего с огромным опозданием — и отвозил в Дом моды. Там начиналась многочасовая изнурительная работа. Возможно, что кто-нибудь из людей, не посвящённых в детали, прочтя это, недоверчиво усмехнётся, но профессионалы меня наверняка поймут и в случае необходимости подтвердят справедливость моих слов.
К чисто физической усталости присоединялось нервное напряжение. А все из-за тех несчастных добавочных сантиметров, которыми наделил меня творец. Однако я не должна была показывать вида. В каждом новом месте я с улыбкой выслушивала изумлённые замечания по этому поводу.
Сюда следует добавить и замечания фотографов. «Прошу вас понять, синьора, — убеждал меня как-то раз один из них, — вы не царствующая особа, вы девушка, которая непременно должна нравиться». «Вовсе я к этому не стремлюсь», — подумала я про себя в ответ на этот в какой-то степени справедливый упрёк. Действительно, во мне нет ни одной капли голубой крови. Но душу мою, уже весьма сильно растревоженную, все больше охватывали сомнения и протест. Человек никогда не должен поступать вопреки своим убеждениям, вопреки характеру. Не должен делать ничего, что он сам позднее будет вспоминать с неприятным чувством. Обожаю танцы и дружеские пирушки, люблю посмеяться — даже без повода! — но только тогда, когда мне весело, но я не в силах, пусть даже на короткое время, надеть на себя маску женщины, совершенно чуждой мне во всех отношениях, — женщины только на показ, для рекламы. К счастью, это неожиданно поняли мои фотографы и даже заявили, что мне «к лицу» небольшая примесь славянской меланхолии.
Таким образом, я могла не заботиться об улыбке, от которой ныли лицевые мускулы и, что хуже, возникали морщины! Увы, оставались ещё такие черты моих милых хозяев, как чрезмерная фамильярность. При моем появлении кто-нибудь из них мог, например, с ловкостью акробата взобраться на стул, дружески похлопать по спине либо — чего я совершенно не переносила — слегка ущипнуть за щеку. Правда, последнее позволяли себе только отцы семейств, да и то в присутствии своих супруг, тем не менее всякая иная моя реакция, более резкая, чем желание отшатнуться, казалась им странной. Ведь подразумевалось, что ко мне проявлена отеческая симпатия.

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны ГерманКарьерой певца на Западе управляют законы бизнеса. При благоприятной конъюнктуре и капельке везения даже одна записанная на пластинку популярная песенка может принести относительно большой заработок, ибо пластинка расходится в этом случае огромными тиражами, а исполнитель наравне с композитором и автором текста получает определённый процент от количества проданных пластинок. На это я и рассчитывала.
Разумеется, легендарные (впрочем, соответствующие действительности) сногсшибательные доходы зарубежных певцов — удел лишь немногочисленных баловней судьбы, тех, кто стал широко популярен. К примеру, Том Джонс, который сейчас на вершине славы, получает — как сообщалось в нашей прессе — десять тысяч долларов за одно выступление. Это очень много, даже если отбросить налоги, оплату целой армии музыкантов, аранжировщиков, композиторов и так далее. Урожайные годы, как правило, длятся недолго. Взамен уже приевшихся, хоть и талантливых, появляются новые лица — как в калейдоскопе. Надо спешить, зарабатывать теперь, сегодня — скопить на «чёрный день», который наступит, когда публика совсем потеряет к тебе интерес. Поэтому делается все, чтобы как можно дольше продержаться в свете юпитеров. Необходимо всеми доступными способами, любой ценой подогревать любопытство зрителя-слушателя.
В целях рекламы хороши все средства. Увы, не каждому достаёт сил выдерживать такую борьбу. Некоторые сами сходили со сцены. Например, Луиджи Тенко.
Во время моих предыдущих «больших» гастролей, например, поездки в Англию, США и Канаду, я получала за свои выступления только суточные. Их хватало на проживание, а порой (крайне редко, ибо билеты дорогие) на посещение театра или мюзикла.
Фестиваль для певца — вообще дело неоплачиваемое. Сам факт участия в нем уже является достаточным вознаграждением. Поэтому я охотно участвовала в фестивалях и поездках с группой артистов за границу. Это всегда становилось интересным, надолго запоминающимся событием. Неважно, что финансовая сторона оставляла желать лучшего. Например, певцов, принимавших участие в международном фестивале в Остенде, разместили в маленьких гостиницах, где уже заранее были оплачены завтраки и ужины. Зато обед подавали за общим столом в прекрасном помещении курзала.

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны ГерманВ конце концов, с тяжёлым сердцем, чувствуя себя ужасной преступницей, я просила дать мне время «на размышление». На предфестивальных встречах я познакомилась со многими композиторами и авторами текстов. Все это имена, отлично известные и в Польше. Прежде всего — Доменико Модуньо, Фред Бонгусто, Пино Донаджио, В. Паллавичини, Серджио Эндриго, Джованни Д'Анци — Нестор итальянской лёгкой музыки и исполнитель в одном лице.
Я выбрала наконец две песни. Одну — с мелодией, дававшей большие возможности голосу, с приятным текстом, разумеется о любви, но имевшим лёгкий оттенок философского раздумья. Вторая песня, на которую я очень рассчитывала, и которая очень мне понравилась, была как раз маэстро Д'Анци. Она представляла собой одновременно музыкальную и поэтическую импровизацию на тему одной из главных мелодий «Трёхгрошовой оперы». Песня интересная, новаторская и в то же время достаточно простая, чтобы запомниться слушателю. Она отличалась от сотен других песен, в которых более или менее удачно, но все-таки всегда рассказывается об «amore grande» (великая любовь) и различных связанных с ней переживаниях...
Песню эту, как и ряд других, я записала на пробный диск в присутствии композитора и его многочисленных друзей. Происходило это на маленькой студии, которую удалось достать Карриаджи. Тем не менее в крохотной комнате поместилось порядочно людей. Пришёл Буонассизи с супругой, Д'Анци, Карриаджи с какой-то женщиной; музыканты, которые перед тем записали фон, тоже остались из любопытства.
Прослушав запись, присутствующие не поскупились на похвалы, а маэстро Д'Анци даже поцеловал меня в лоб. Заказали вино и горячее молоко, дабы «спрыснуть» будущий успех. Молоко предназначалось мне. Услышанное потом сообщение о том, что песня маэстро Д'Анци не принята и сам он не допущен (!) до участия в фестивале, явилось как гром с ясного неба. По причинам, которые, видимо, навсегда останутся для меня тайной, эта прекрасная песня была отвергнута.

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны ГерманМы оказались одни среди бабушкиных вещей и святых образков, тесно развешанных по стенам. Даже её шлёпанцы ещё стояли в углу. На громоздком старом комоде тикал массивный будильник, притом так громко и назойливо, что я не выдержала, схватила его и, открыв ящик комода, быстро засунула туда, после чего вздохнула с облегчением. Все это время он страшно действовал мне на нервы — я даже не могла сосредоточиться на том, что говорит хозяйка. Взглянула на Ханю. Она сидела сгорбившись, опустив голову, бессильно свесив руки. В её глазах стояли слезы. «Аня, — сказала она с отчаянием в голосе, — я здесь не выдержу. Пошли назад, в наш холодильник». Я с готовностью подхватила чемодан, потому что и сама хотела просить её о том же самом.
Синьора Бианка ограничилась краткой триумфальной речью — наше поражение было слишком очевидным. Она великодушно приняла нас обратно. Спустя час раздался взволнованный, тревожный телефонный звонок из пекарни. «Синьоры украли бабушкин будильник! Он стоял на комоде, а теперь исчез. Возвратите немедленно!» Мне с трудом удалось растолковать, где он находится. Труднее оказалось объяснить, как он там очутился, поскольку у меня не хватило запаса слов, а у хозяйки, по-видимому, чувства юмора.
Синьора Бианка была энергичной особой. Она довольно рано овдовела и одна воспитывала двоих детей: дочь и сына. Сын, по профессии парикмахер, задумал поехать в Соединённые Штаты, поискать лучшей доли. Синьора Бианка сперва подробно расспросила Ханю, где эта Америка, а выяснив, что далеко, разыграла такую сцену отчаяния, что немногие актрисы, следуя заветам самого Богуславского (Богуславский Войцех (1757-1829) — польский режиссёр, актёр, педагог, один из основателей польского профессионального театра) могли бы с ней сравниться. Однако довольно скоро она смирилась с решением сына и с удвоенной энергией принялась собирать приданое для дочери. Свадьба должна была состояться этим летом.
Устроив дочь, синьора Бианка намеревалась сама второй раз выйти замуж.

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны ГерманНаступил вечер. Теперь мы должны были испытать свои знания на практике, спуститься в довольно глубокую пещеру. Разожгли костёр, дабы те, кто поднимутся наверх, сразу могли отогреться и обсохнуть. Я не пошла с первой группой, а, заглянув в тёмный, сырой, низкий лаз, решила, насколько удастся, оттягивать неприятный момент. В душе я надеялась — а, собственно, почему? — что мне не придётся ползти по грязи и, подобно червю, исчезнуть в этой страшной чёрной дыре. К тому же здесь, наверху, было очень славно. Весело потрескивал огонь, заливая всех оранжевым теплом, а Петрусь, который выполнил свою трудную задачу — он подстраховывал самых смелых — и теперь подошёл к нам отдохнуть, растянулся возле костра, положив свою рыжую голову мне на колени. Не сделай этого Петрусь, я бы наверняка что-нибудь придумала в оправдание своего дезертирства. Но раз уж меня отличили... Вскоре я ползла, извиваясь, как гусеница, в глубь грота. Маленькое пятнышко неба исчезло из виду. Единственным утешением был факт, что там, наверху, Петрусь держит верёвку, которой я была обвязана.
Уползла я в полной уверенности, что назад мне никогда, никогда не вернуться. Но ещё горше было сознавать, что Петрусь все равно ни о чём не догадывается. Близились каникулы. Большинство студентов на летние месяцы подыскивали себе какую-нибудь работу, чтобы «подштопать» дыры в своём бюджете. Мои товарищи решили поехать в сельскую местность, на «градобитие», как назывались работы по выяснению ущерба, нанесённого стихийными бедствиями.
Я бы тоже, вероятно, отправилась на «градобитие» (хотя меня и отталкивало всякое занятие, связанное с математическими действиями), если бы не Янечка. Да, именно Янечка, моя сокурсница, жившая в соседнем доме, с самого начала нашего знакомства (то есть с седьмого класса) считала, что моё истинное призвание — петь. Не отрицаю, пела я всегда охотно, когда бы и кто бы того ни пожелал: и на школьных, а позднее и на студенческих торжествах, и дома для гостей. Впервые я исполнила песенку, будучи ещё малолеткой, на детском новогоднем празднике, под огромной ёлкой. Моя мама тогда была учительницей начальной школы, и в её обязанности входила между прочим организация детских праздников, спектаклей и т.д. Но никогда не думала я, что пение станет моей профессией. Я пела исключительно для собственного удовольствия, мне даже в голову не приходило, что к пению можно относиться как-то иначе.

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны ГерманВозвращаясь к Конни Фрэнсис, скажу, что ещё прежде, чем она кончила петь, я сделала приятный вывод, что она на самом деле замечательно поёт. Она и держалась на сцене, и была одета, как обыкновенная нормальная девушка — черные брюки, сандалии, джемпер... Конни не преследовала цели приковать внимание зрителей к своему внешнему виду. Я сознательно подчёркиваю это, ибо о других участниках фестиваля того же сказать было нельзя. В день концерта у нас с Конни состоялся небольшой разговор. «Ты откуда приехала, Анна?» — спросила она меня, когда я, спев свою песенку, ушла со сцены. Конни выступала как раз передо мной и оставалась ещё за кулисами, наблюдая по контрольному телевизионному экрану ход фестиваля. Я рассказала ей, что её хорошо знают и очень любят в Польше. «О, это правда?» — осведомилась она с улыбкой, позволявшей думать, что ей эта новость небезразлична. Потом, коснувшись самоубийства Луиджи Тенко, она сказала: «Люди слишком многого хотят от жизни, а когда чрезмерные желания не осуществляются, происходят трагедии. Я принимаю жизнь такой, какая она есть. Меня может радовать и пустяк, и крупное, большое событие. Тем самым обретаешь если уж не счастье, то по крайней мере душевное равновесие».
Её манера держаться, умение владеть собой вроде бы указывали на то, что она следует своим принципам и, надо признать, преуспела в этом. Однако, думается мне, спокойный тон в общении с людьми, выдержка на сцене основаны, прежде всего, на твёрдой уверенности в том, что дело, которое она делает, исполнено смысла и значения. На репетициях я заметила, что она просто любит свою работу, любит петь. Любовь к своему делу если не единственное, то, во всяком случае, одно из важнейших условий для того, чтобы человек чувствовал себя счастливым.
Затем на эстраду поднялась Далида. Я помнила её по выступлениям в зале Конгресса и в «Олимпии». Она очень изменилась: сильно похудела, что, впрочем, соответствовало требованиям моды, а свои длинные волосы осветлила. Поскольку раньше она была брюнеткой, я даже не сразу узнала её. И лишь когда она начала петь, я осознала: да ведь эта худенькая, как подросток, блондинка в мини-юбочке — сама Далида! После Далиды выступали итальянские певцы и певицы, которых я не очень хорошо знала. Неожиданно шум в зале усилился на несколько децибелов, а все головы повернулись к дверям. В дверях стоял Доменико Модуньо, с улыбкой посылая направо и налево воздушные поцелуи. Вместе с ним на репетицию пришла его жена, молоденькая, прелестная и, как сообщил мне Рануччо, невероятно ревнующая своего знаменитого мужа. Пьетро и Рануччо вдруг заволновались. Я уже предчувствовала, что кого-то из них опять осенила блестящая мысль.

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны ГерманМы не стали ждать окончания фестиваля. Пьетро предложил на другой день после обеда вернуться в Милан. По дороге туда мы завернули в маленький придорожный бар. Обслуживавшая нас девушка была в немалом затруднении, как умудриться подать нам заказанные блюда и в то же время не отводить глаз от телевизора — ведь подходил к концу второй день фестиваля. Только добравшись до Милана, мы узнали в гостинице, что победили Клаудио Вилла — Ива Дзаникки. До моего возвращения в Польшу мне предстояло осуществить три очень важных дела. Первое — участие в популярной телевизионной передаче «Семейные развлечения» («Ciocchi in famiglia»). Эту программу в Италии все очень любят и ждут, как у нас в Польше популярную передачу «Безупречная супружеская пара». Второе — собственная часовая программа по телевидению; мне предстояло исполнить шесть песен и вместе с Доменико Модуньо объявлять номера других артистов: моими гостями должны были быть «Folk-Studio Singers», Фред Бонгусто и сам Доменико Модуньо.
Третье — участие в развлекательной программе на швейцарском телевидении. Эту передачу предполагалось вести из телевизионного центра в Турине. Зося тоже поехала со мной в Турин, но цель её путешествия ограничивалась на этот раз чисто светскими обязанностями, ибо снимать программу телевидение не разрешало. Так что Зосе пришлось удовольствоваться осмотром города.
Сценарий был несложным и представлял собой, попросту говоря, отдельные номера, связанные либо моим выступлением, либо диалогом с Доменико Модуньо. Текст, который я должна была произнести в течение этого часа, я получила перед самым началом съёмок, так что ни о какой подготовке не могло быть и речи. Но дублей из-за меня делать не пришлось — на мой взгляд, благодаря доброжелательной атмосфере, которую старались создать как режиссёр со своим штабом ассистентов и помощников, так и операторы, ну и наконец, гости программы: Бонгусто, Модуньо, «Folk-Studio Singers». С Доменико Модуньо мы не только вели диалог, но в одном месте даже спели дуэтом сицилийскую песенку, которой он меня перед тем научил в коридоре. Очень весёлая, шуточная песенка о том, как вся семья любила есть цикорий. Модуньо держался очень непосредственно, раскованно, мило, по-товарищески — совсем так, как запомнился мне по фильмам и телевизионным передачам. Несмотря на то, что Модуньо — один из немногих певцов, которые на протяжении стольких лет занимают место в «первой десятке», он прежде всего нормальный, весёлый человек. А уж потом — «звезда». При этом не только знаменитый певец и композитор, но и весьма популярный театральный и киноактёр, создатель многих мюзиклов. К сожалению, мне не удалось увидеть нашу передачу, поскольку я была во время трансляции её в эфир уже дома, но позднее узнала, что её дважды повторяли по желанию телезрителей.

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны ГерманЯ успешно вышла в финал, и на другой день утром мы уже плыли обратно в Неаполь. Последний фестивальный вечер должен был состояться в огромном парке, окружающем виллу Флоридиана. На этот раз публики собралось порядочно. Приехало также несколько знаменитостей. Помню, конферансье объявил, что среди присутствующих находится известный киноактёр Витторио Гассман. Гассман привстал, с улыбкой раскланялся. Затем начался концерт.
На XV фестивале неаполитанской песни неожиданно победил Нино Таранто, актёр старшего поколения, который не столько спел, сколько станцевал шуточную песенку. Неаполитанцы, предпочитающие скорее лирические, мелодичные песни, в которых поётся главным образом о любви, о море и синих далях, с неудовольствием восприняли решение жюри.
Чувствую себя обязанной отметить, что выступление первой польки на неаполитанском фестивале снискало признание. Доказательством тому были многочисленные рецензии, где с похвалой говорилось о моем «истинно неаполитанском» стиле исполнения, а также — к великой моей радости и гордости — о «безупречном акценте прирождённой неаполитанки». Композитор и автор текста, сопровождавшие меня все время, пока продолжался фестиваль, тоже были довольны, что вручили мне свою песню.
Композитор, синьор Дженио Амато, пригласил нас к себе домой — торжественно отметить наши достижения. Я с тёплым чувством вспоминаю часы, проведённые в доме гостеприимных супругов Амато.
Сначала гостям представили всех детей по очереди — от самого маленького, ещё грудного малыша, который всего лишь две недели назад осчастливил мир своим появлением на свет, до самой старшей, двенадцатилетней девочки. Несмотря на то что половина из них ещё не вполне научились ходить, с первого взгляда было заметно, что в семье царят мир и согласие. Старшие дети без понуждения опекали младших, которые, отлично зная свои права и привилегии, тем не менее ими не злоупотребляли.

ВЕРНИСЬ В СОРРЕНТО?

Портрет Анны ГерманИтак, мы ехали по автостраде. Я много и громко говорила, не слишком даже себя к тому принуждая, поскольку вызванное концертом возбуждение держится обычно ещё довольно долго. Часа два после выступления я не могу расслабиться, не способна заснуть. Думала также, что тем самым не дам задремать Ренато и мы благополучно доберёмся до Милана. Но двадцатилетний организм усталого юноши, очевидно, стремился устранить все, что мешало ему уснуть и таким путём восстановить жизненные силы. Внезапно нас несколько раз подбросило, как если бы машина нарвалась на ухабы, вместо того чтобы скользить по гладкому, как зеркало, шоссе. Затем наступили тьма и тишина.
Однако до того я успела осознать грозящую нам опасность — скорее инстинктивно, ведь на размышления не было времени. Все свершилось за какую-то долю секунды. Я ощутила — отчётливо это помню — панический ужас при мысли о том, что могу заживо сгореть в машине.
Как раз неделю назад я прочитала сообщение о жуткой смерти французской актрисы, одной из знаменитых сестёр Дорлеак. Она погибла в горящей машине. И хотя я никогда не испытывала страха во время езды в машине (равно как болтанка в самолёте скорее меня забавляла), с того момента, как в прессе была опубликована эта страшная заметка, я начала опасаться. Чувство охватившего меня в ту минуту ужаса помню очень хорошо. Катастрофа произошла.
Утром нашу машину заметил ехавший по автостраде водитель грузовика. Она была разбита вдребезги, и лишь красный цвет кузова напоминал о её былой элегантности. Ренато не «вылетел» из машины, а я оказалась далеко от останков «Фиата», отброшенная какой-то страшной силой. Вызвали полицию. Нас привезли в больницу. К счастью, я были лишена способности ощущать боль, холод сырой земли в канаве, трудности транспортировки.
Я получила возможность сделать недельный перерыв в своей биографии. Состояние моё не являлось достаточно обнадёживающим, напротив того, даже возбуждало худшие опасения. Единственное, что можно и нужно было сделать, так это влить в мои вены чисто итальянскую кровь, взамен той, которая почти полностью вытекла из меня в канаве. Исправить остальное пока было нельзя. Следовало подождать. Впрочем, долгое время было неясно, не выберу ли я «свободу», сказав своим спутникам по земному пути «адью».

ПЕСНИ АННЫ ГЕРМАН

Анна Герман и её песни«Эхо Любви» (Е. Птичкин — Р. Рождественский)
«…В Москву Анна прилетела полтора месяца спустя — в начале декабря шли съёмки передачи «Песня 1977». Как оказалось, в этой программе ей предстояло исполнить две песни: «Когда цвели сады» и «Эхо любви» Евгения Птичкина и Роберта Рождественского.
Клавир последней песни Анна получила год назад — накануне последнего приезда в СССР по приглашению телевидения. Качалина писала, что песня предназначается для художественного фильма «Судьба», который ставит актёр и режиссёр Евгений Матвеев. Анне эта песня показалась очень печальной. Пожалуй, самой печальной из того, что ей приходилось петь до сих пор. Вероятно, она не рискнула бы исполнить её в концерте: уж слишком драматические ноты звучат в ней. Боялась сорваться в сентиментальность. Но песню эту она разучила быстро.
На следующий же день после того, как она прилетела, состоялась запись. На «Мелодию» приехал Птичкин, приехал и Евгений Матвеев. В студии разместился оркестр кинематографии, дирижёр взмахнул палочкой, и началась репетиция. Анна сняла туфли и стояла босиком перед микрофоном. Когда после записи она вышла из студии, то первое, что ей бросилось в глаза, — это изменившееся за полчаса лицо Матвеева. Оно как-то осунулось. На глазах блестели слезы.
— Извините, — оправдывался он. — Не смог сдержаться. Спасибо вам, Анечка, огромное!
Трудно сказать почему, но песню эту Анна явно недооценила. Она как-то забыла про неё — мол, сделала работу честно и добросовестно, и все. А песня пошла. Ещё не вышел на экраны фильм, ещё не было телевизионных передач, а были лишь радиопередачи, но «Эхо любви» полюбилось. Письма, как чуткий барометр, «регистрировали» успех, они шли и шли. Авторы писем просили, требовали ещё и ещё раз передать любимую песню.

ТЕТИДА НА ОСТРОВЕ СКИРОС

Доменико Скарлатти Анна Герман при жизни пользовалась безумной популярностью и всеобщей любовью народов всего Советского Союза. В плеяде исполнителей эстрадных песен она занимала исключительное место, и в Польше, и в Советском Союзе называли её «создателем новой исполнительской традиции»; а знатоки-музыковеды справедливо писали: «Анна Герман остаётся первой послевоенной исполнительницей, которой удалось возвести песню до вершин истинного искусства».
В представленном альбоме Анна Герман исполняет арии из оперы одного из самых известных итальянских композиторов, клавесинистов-виртуозов и органистов XVIII века Джузеппе Доменико Скарлатти (1685-1757) «Тетида на острове Скирос». Скарлатти знала вся музыкальная Европа, его советами пользовался Гендель и современное искусство обязано ему становлением такого музыкального жанра, как соната. За свою жизнь Доменико Скарлатти написал 555 сонат, много церковной музыки и около 20 опер, одну из которых «Тетида на острове Скирос» исполнила своим вдохновенным и проникновенным, трогающим за душу голосом Анна Герман. Певица этим доказала свою величайшую одарённость, которой подвластна не только эстрадная музыка, но и опера. «Тетида на острове Скирос» Доменико Скарлатти заиграла новыми красками в лучезарном и одухотворённом исполнении певицы.

ПРЕРВАННЫЕ ГАСТРОЛИ В СССР

На этот вопрос не могла ответить бывший редактор фирмы «Мелодия» Анна Качалина: «Да я уже и не помню, столько лет прошло!». И даже один из самых близких друзей Анны Герман в Советском Союзе — журналист и общественный деятель Эстонии Антс Паю:

— Это было весной 1980 года, — говорил он в нашей беседе ещё в 1999 году (хотя мы с ним приятельствовали с 1994 года, однако он никогда не говорил, что дружил с Анной Герман!). — Но меня тогда не было в Москве, а её гастроли были недолгими: после её жалоб на боли, московские врачи обнаружили у нее рак. Ей предложили лечение в Москве, но она решила срочно поехать к себе домой, в Польшу. И, к сожалению, занялась самолечением. Затем еще поехала на гастроли в Австралию, которые тоже пришлось прервать...».

— А все началось с тревожного звонка Анны, — вспоминала Людмила Иванова во время нашей встречи. — «Что делать? Никого из врачей не знаю...». Я тогда решила позвонить Стасу Садальскому, который и помог мне устроить Анечку в больницу на консультацию… А когда она решилась на операцию, было уже поздно...

А много лет спустя, в комментариях на Facebook Странице Анны Герман, неожиданно появилась запись одного из пользователей сети… из Вьетнама: «Я счастлива, что, будучи студенткой Института стран Азии и Африки при МГУ, весной 1980 года лично провожала Анну Герман в аэропорт «Шереметьево». В аэропорту она подарила мне свое фото с автографом. И эту фотографию, как и программку с информацией об участниках концертов «Мелодии друзей-80», я храню до сих пор у себя дома в Москве!». Эта тогдашняя студентка ныне — доцент кафедры восточных языков Московского государственного лингвистического университета Елена Робертовна Зубцова, которая до недавнего времени возглавляла Российский центр науки и культуры в Ханое во Вьетнаме.

ЭДИТ ПИАФ — ГЛАЗАМИ ПРОЗРЕВШЕГО СЛЕПЦА

Королева шансона, французская певица Эдит ПиафФранцузская певица и актриса, ставшая всемирно знаменитой благодаря таким песням, как Non, je ne regrette rien, La Vie en rose, Hymne à l’amour, Mon légionnaire, La Foule, Milord, Tu es partout, Mon Dieu и L’Accordéoniste.

Настоящее имя Эдит Джоанна Гассьон, родилась 19 декабря 1915 года в Париже, в семье несостоявшейся актрисы Аниты Майяр, выступавшей на сцене под псевдонимом Лина Марса, и акробата Луи Гассьона. В начале Первой мировой войны он отправился добровольцем на фронт. Специально получил двухдневный отпуск в конце 1915 года, чтобы увидеть свою новорождённую дочь Эдит. По одной из версий, своё имя будущая певица получила в честь британской медсестры Эдит Кэвелл, расстрелянной немцами 12 октября 1915 года.

Через два года Луи Гассьон узнал, что жена его бросила, а дочь отдала на воспитание своим родителям. Условия, в которых жила маленькая Эдит, были ужасающими. Бабушке некогда было заниматься ребёнком, и она часто наливала внучке в бутылочку вместо молока разбавленное вино, чтобы та её не беспокоила. Тогда Луи отвёз дочь в Нормандию к своей матери, содержавшей публичный дом.

Потом выяснилось, что трёхлетняя Эдит совершенно слепа. К тому же оказалось, что в первые же месяцы жизни у Эдит начал развиваться кератит, но бабушка по материнской линии, видимо, этого просто не замечала. Когда никаких других надежд не оставалось, бабушка Гассьон и её девицы повезли Эдит в Лизье к святой Терезе, куда ежегодно собираются тысячи паломников со всей Франции. Поездку назначили на 19 августа 1921 года, а 25 августа 1921 года Эдит прозрела. Ей было шесть лет. Первое, что она увидела, — это клавиши пианино. Но глаза её так и не наполнились солнечным светом. Великий французский поэт Жан Кокто, влюблённый в Эдит, называл их «глазами прозревшего слепца».

Вскоре Эдит пошла в школу, окружённая заботами любящей бабушки, но добропорядочные обыватели не хотели видеть рядом со своими детьми ребёнка, живущего в публичном доме, и учёба для девочки очень быстро закончилась. Тогда отец забрал Эдит в Париж, где они стали вместе работать на площадях: отец показывал акробатические трюки, а его девятилетняя дочь пела. Эдит зарабатывала пением на улице до тех пор, пока её не взяли в кабаре «Жуан-ле-Пен».

ЛЕОНИД ТЕЛИГА — ПЕРВЫЙ ПОЛЯК-КРУГОСВЕТНИК

Леонид Телига на своей яхте "Опти"В 1960-е жители Польши, отрезанные от мира железным занавесом, затаив дыхание следили за удивительным путешествием на яхте. Леонид Телига, стоявший за штурвалом, не стремился побить рекорды, он просто любил море и парусный спорт...

В юности Леонид Телига зачитывался книгами великих путешественников, в том числе, польского мореплавателя генерала Мариуша Заруского. Телига был большим поклонником Джошуа Слокама, который в конце XIX века стал первым человеком, совершившим одиночное кругосветное плавание. Много лет спустя, после собственной одиночной кругосветки Телига описал свои впечатления в книге «“Опти” от Гдыни до Фиджи» («Opty od Gdyni do Fidżi»), в которой признавался, что мечта о путешествии вокруг света поселилась в его душе благодаря книгам Слокама: «Плавание капитана Слокама привлекло внимание всего мира, и прошли годы, прежде чем его подвиг повторили другие. Будучи харцером, увлеченным литературой о путешествиях, я обсуждал возможность такого рейса с моим братом и друзьями».

В 1967-1969 годах Леонид Телига в одиночку обошел вокруг света на своей яхте «Опти». Плавание принесло волнительную радость не только ему самому, но и всем переживавшим за его судьбу полякам. В то время Польша была одной из стран Восточного блока, от остального мира ее отделял железный занавес, поэтому кругосветный рейс Телиги стал для польских граждан возможностью узнать больше о далеких экзотических местах, например, о Фиджи и Барбадосе.

В январе 1969 года Телига, находясь в городе Папеэте, столице Французской Полинезии на острове Таити, дал интервью Польскому радио, из которого слушатели почерпнули любопытные сведения о местной кухне. Яхтсмена спросили, какие таитянские блюда стоило бы ввести в польскую кухню: «Разумеется, сырую рыбу с лимоном и салатом, рекомендую совершенно серьезно, обязательно опубликую рецепт в прессе», — ответил Телига.

Хотя коммунистические власти пытались использовать народный интерес к кругосветке Телиги в собственных пропагандистских целях, это путешествие было по сути частной инициативой и стало возможным не благодаря государственной поддержке, а сильной любви одного человека к парусному спорту. Телига построил яхту «Опти» на собственные деньги, без какого-либо финансирования извне. Власти лишь усложняли ему жизнь, в частности, разрешили ему взять с собой в путешествие только два килограмма книг — анекдот, лишний раз иллюстрирующий весь абсурд коммунистического режима.