fbpx

АННА ГЕРМАН — 25

Вступление

журналист, поэт-песенник.

Анна Герман в студии грамзаписи «Мелодия»Книга Александра Жигарева «Анна Герман» является, как говорили раньше, продуктом своего времени: в Советском Союзе нам дозволено было знать об Анне Герман только то, что изложено в этой книге. Сегодня мы знаем, что происхождение певицы скрывалось специально; оно было нежелательным как для самой певицы, так и для её семьи, но еще больше для СССР, потому что российские немцы — народ, из которого она вышла, до сих пор не реабилитированы. Этот факт уж очень диссонировал с всемирным признанием певицы. Только в 2008 году, с публикацией на страницах портала Федерального журнала «Сенатор» документальной повести «Неизвестная Анна Герман» Артура Германа, родного дяди певицы, наконец, мир узнал правду об Анне Герман и о её происхождении. Редакция решила сохранить книгу А. Жихарева в списке публикуемых здесь произведений об Анне Герман — как документальное свидетельство о времени великой певицы и нелегком пути к правде о её жизни.

Текст статьи

Анна Герман в журнале СЕНАТОРНовый, 1980 год они встречали в своем новом доме. Пришли друзья Збышека с работы, один их давний знакомый дипломат с женой, работающий в Америке и недавно чудом избежавший гибели. У него были куплены билеты на самолет Нью-Йорк — Варшава, но в последний момент он лететь не смог: задержали срочные дела, а самолет разбился при посадке в Варшаве. Погибли экипаж и все пассажиры, в том числе и молодая талантливая певица Анна Янтар. Янтар долго выступала в Америке, больше полугода. Она приняла контракт, от которого когда-то отказалась Анна Герман. Когда в ее плотном графике возникла трехдневная пауза, она решила слетать домой, чтобы повидать маленькую дочурку. Полет оказался роковым. Из-за путаницы, неразберихи по городу поползли слухи, что погибла Анна Герман. Телефон в их доме надрывался от звонков, его пришлось отключить. И сегодня Анна вдруг вспомнила свою тезку Анну Янтар, которую, в общем-то, не знала, но видела по телевидению, и главное, отчетливо представляла эту ситуацию: — холодную, деловую, спешащую Америку. Ее, молодую, талантливую и, наверное, одинокую в этой стране. Счастливую от возможности на несколько дней вырваться из плена контрактов и графиков сюда, к берегам родной Вислы, побыть с ребенком...
Да нет, нельзя сказать, чтобы новый год начинался плохо. Приглашений было множество, и она с удовольствием их принимала. Збышек-маленький научился отпускать маму, и она уезжала ненадолго — в Краков, в Познань, во Вроцлав... В марте на несколько дней по приглашению телевидения она ездила в Москву. На «Мелодии» записала новые песни Арно БабаджАняна, Валентина Левашова, Яна Френкеля. Несколько разочаровал разговор в Госконцерте: сольных выступлений в этом году не планировали, а вот в сборном концерте — пожалуйста. В мае начинает работать программа «Мелодии друзей» с участием артистов социалистических стран — с удовольствием возьмут и Анну. Сама певица со скептицизмом отнеслась к этому предложению: будь она молодой, начинающей — тогда другое дело. Но сейчас, после стольких сольных концертов, это, безусловно, шаг назад. Она так и сказала в Госконцерте: вряд ли это предложение для нее приемлемо.
Вернувшись в Польшу, она пожалела о столь скоропалительном ответе. Интересных предложений на май и июнь не было, серия концертов с ее участием в Варшаве планировалась лишь в июле. К счастью, Госконцерт выступил с официальным предложением польской стороне. И когда Анне позвонили домой из «Пагарта», она сказала «да». Программа была рассчитана на долгий срок, почти на месяц. Никогда еще за все время она не ехала в СССР с таким тяжелым сердцем, как сейчас. Что это, уязвленное самолюбие, сдача позиций, отступление? Вдобавок за три дня до отъезда неожиданно распухла нога — может, она подвернула ее и не заметила? Во всяком случае, нога все время ныла. Не помогали и самые сильные болеутоляющие средства...
В программе «Мелодии друзей» Анна пела сразу же после Яноша Кооша — известного венгерского певца, своего ровесника, опытного артиста, справедливо выбравшего актерскую манеру исполнения в сочетании с подвижностью, танцевальностью. Публика приняла его очень горячо, на бис он исполнил ритмическую венгерскую песню. Потом объявили Анну. Ее встретили аплодисментами. Анна спела одну польскую песню балладного характера. Вторая, на которую Анна особенно рассчитывала, — «Ты опоздал» В. Шаинского. Эта была совсем новая песня, еще не звучавшая по радио и телевидению и не бывшая, как говорят профессионалы, «на слуху». Песню встретили тепло, но не больше... Аплодисменты продолжались лишь минуту с небольшим, ровно столько, сколько идти по сцене за кулисы. Впервые за все время выступлений в СССР ее отпустили так холодно, так равнодушно. Пот градом тек с ее лица, которое к тому же было бледным от совершенно неожиданного, как казалось Анне, провала.
В гостинице, наедине с собой, она попыталась разобраться в неудаче. Может быть, ее репертуар страдает излишней камерностью? А там, в Лужниках, совсем другая публика, ожидающая диско или рок? А может быть, она просто надоела, ведь ее все время передают по радио и телевидению? А может быть, виновата и сама — пела без настроения, первый раз в жизни. Отчего? Оттого, что понимает, что начинает «сходить» с эстрадного Олимпа и все эти последние выступления — лишь промежуточные остановки на лестнице, ведущей вниз. Или во всем виновата нога, которая продолжает нестерпимо болеть, несмотря на таблетки и примочки?
Приезжала Качалина. Приезжал Боря, приезжал и Антс Паю. Все они привозили какие-то таблетки, травы. Ах, этот милый Антс! Она знакома с ним уже несколько лет. Журналист из Эстонии — Антс Паю — человек удивительно чистый, искренний, сильный и добрый. Сила чувствуется во всей его огромной фигуре, в уверенной походке, в движениях, доброта в глазах... Он всегда смотрит на Анну какими-то ласковыми, улыбающимися глазами. И от этого взгляда и от общения с ним ей просто и хорошо.
На следующем концерте в Лужниках Анна поняла, что ее новая песня, в которой она не сомневалась («Ты опоздал»), не «проходит». То ли потому, что темп был слишком быстрый и слушатели в течение двух минут просто не успевали разобраться в нехитром сюжете. То ли оттого, что она была совершенно новая, а песня, как ее убеждали, должна стать «узнаваемой» для слушателей... Но теперь она была готова к неуспеху. Оркестровку песни «Когда цвели сады» она с собой не взяла и теперь жалела об этом. Однако выход из положения нашла. Прямо на аплодисментах, после второй песни, она так и сказала в микрофон: «Нот «Когда цвели сады» у меня нет, зато есть желание спеть эту песню сегодня».
И она спела в полной тишине, без оркестра. Аплодисментам не было конца, и она стояла, клАнялась и не уходила со сцены. Но не потому, что жаждала спеть еще раз. Просто боль в ноге казалась такой нестерпимо острой, что она боялась сделать шаг... Потом собрала всю волю и, превозмогая эту ужасную боль, направилась за кулисы. Ей казалось, что сцене нет конца, что впереди не считанные метры, а долгие километры пути. Никогда она не шла по сцене так долго... Потом вызвали «скорую помощь», сделали укол. На следующее утро вместе с Качалиной поехали к знакомому врачу. Его диагноз был жесток и категоричен:
— Вы играете с огнем. У вас тромб. Вам надо немедленно лечь в больницу на обследование.
Друзья, как всегда, провожали ее на аэродром. Нога неожиданно перестала болеть, и теперь диагноз врача казался ей нелепой шуткой. Никогда еще не было так грустно. За окошком «Волги» мелькали знакомый московский пейзаж, площадь Маяковского, Белорусский вокзал, Ленинградский проспект...
Опять больница! От одной этой мысли Анне делается нехорошо. Она чувствует противный запах йода, видит шприц, проклятый, безжалостный шприц — ее верный спутник на протяжении долгих лет после катастрофы.
— Збышек, родной! Не отправляй меня в больницу! Ведь, наверное, все эти анализы можно сделать дома.
— Анна, любимая, мужайся, я и не собираюсь никуда тебя отдавать. Просто надо сделать все, чтобы ты как можно быстрее выздоровела...
Врачи подтверждают диагноз: это тромб. Конечно, лучше госпитализировать, но если больная так упорствует, в конце концов, может быть и домашнее лечение, тем более что квартирные условия позволяют.
«И все-таки, — думает Анна, — ни в коем случае не поддаваться болезни, тем более что боль стала отступать, временами она исчезает совсем и тогда чувствуешь себя здоровой. Только вот слабость... А может быть, слабость — результат бездействия? Надо как можно быстрее связаться с паном Анджеем, собрать музыкантов и начать выступать!»
Импресарио, как всегда, исполнителен и точен.
— Пани Анна, ваши поклонники уже соскучились по вас, лучшие концертные залы столицы в вашем распоряжении.
А концерты сейчас очень нужны: они помогут — да-да, Анна в этом уверена, — помогут вырваться из сдавливающего круга болезней, анализов, обследований, рентгенов.
Ее выступления проходят хорошо, даже очень хорошо. Да и самой Анне кажется, что она помолодела, голос звучит свежо и уверенно, и, как бывало раньше, именно в концертах она набирает живительную энергию, каждый раз как бы дающую возможность возрождаться, выходить победителем в схватке с недугом. Неужели последствия катастрофы и сама катастрофа будут терзать и преследовать ее всю жизнь? Так приходится все время бороться. За песни. За расположение зрителей. За собственное здоровье...
А с ногой все хуже. Боль, долго не приходившая, опять вернулась. И застряла в ноге, как заноза, грозит поселиться там навсегда. Анна, превозмогая боль, едет на концерты, и, глядя на нее, разговаривая с ней, трудно поверить, что она так страдает физически. Анна рада, что этого никто не замечает, что никто не лезет к ней с расспросами, со словами сочувствия... Звонили из «Пагарта» — Анна должна ехать в Австралию.
— Береги себя! — говорит на прощание Збышек. — Знаешь, Анна, я чувствую свою вину, что отпускаю тебя в таком состоянии работать.
— Что ты говоришь, — улыбается Анна, — какая работа! Я почти туристка, еду вот в Австралию...
В самолете случился приступ дурноты. В полете никогда с ней этого раньше не бывало.
«Ничего, надо постараться думать о чем-то хорошем, о том, какой забавный и послушный маленький Збышек, и о том, какое это счастье — что он есть».
В Мельбурне тепло — не жарко, а именно тепло, — дышится легко, и Анна приветливо улыбается новым знакомым, на сей раз австралийским полякам, нашедшим приют здесь, за морями, за лесами, далеко-далеко от родины.
Неизвестно, зачем она приехала сюда — выступать или отвечать на вопросы: «Как там у нас — на родине?», «Как вы относитесь к «Солидарности»?»
Да, в Польше не спокойно. Только и слышно о забастовках, о новых требованиях «Солидарности» к правительству... Но как рассказать этим оторванным от Польши людям, руководствующимся старыми призрачными понятиями и накрепко засевшими в них эмоциями, о том, что происходит в Польше? О том, что социализм, его идеалы стали частью сознания людей, и о том, что возврата к прошлому нет?!
Анна выходит на сцену концертного зала «Мельбурн» и поет: «Быть может, где-то далеко-далеко лежит лучшая страна и там красивее, богаче и наряднее. Но сердцу дороже всего песня над Вислой и песок Мазовша».
Она ждет не дождется обратного рейса в Варшаву. Как там дома? Как ее Збышеки? Она уже совсем не думает о себе, о собственном нездоровье, о постоянной боли в ноге, В самолете исступленно смотрит в окно, как будто пытается увидеть с высоты полета Польшу и милых, дорогих ее сердцу людей.
И все-таки — больница! Знакомый запах лекарств, белые халаты медицинских сестер и врачей. Пока никакого лечения — идет обследование. Она понимает, что врачи ставят под сомнение предыдущие диагнозы. Приглашен крупнейший специалист-онколог. И вот окончательный диагноз-приговор: «Нужна немедленная операция».
— Нет, на операцию я не соглашусь, — решает Анна. — Сердцем чувствую, что светило ошибается. Надо попробовать другие средства.
«Другие средства»! Трудно, да и невозможно винить Анну в избранных ею «других средствах» — в обращении к знахарям и экстрасенсам, к лечению голодом и травами. Порой ей становилось лучше, на какое-то время боли уходили и она чувствовала себя почти здоровой: играла со Збышеком, садилась к пианино и начинала подбирать мелодии песен, погружаясь в огромный и прекрасный мир, принадлежащий ей одной, — мир, в котором она всегда была счастлива. Она звонила пану Анджею, И он, радостный, всегда готов был мчаться, собирать музыкантов, искать площадки, хотя было не до концертов. И Збышек и мама пытались оградить Анну от всего, что происходит за стенами дома, от грозных и тяжелых испытаний, выпавших на долю всех граждан Польши.
На письма из Советского Союза она набрасывалась с особой страстью. По-прежнему писали ее почитатели: видят ее здоровую и невредимую по телевидению, ждут встречи с ней на концертах. Качалина прислала клавиры новых песен.
Несколько раз звонили с Московского радио, по телефону записали интервью с ней, и она, хоть и не любила давать интервью, на сей раз говорила много и охотно.
Самолечение давало временные и ненадежные результаты. Врачи настаивали на хирургическом вмешательстве... И опять больница, операционная, склонившиеся над ней лица хирургов.
— Все хорошо, пани Анна, — говорит пожилая медсестра, — скоро выпишем вас домой. Будете петь.
Ну вот, так всегда. И там, в Италии, и здесь, в Польше, ее успокаивают одними и теми же словами: «Скоро опять будете петь». Летчикам они, наверное, всегда говорят: будете летать, шоферам — ездить, балеринам — танцевать. А ей — петь! А ведь действительно: петь для нее — это самое главное. Без громких слов она может это сказать самой себе. Она почему-то сравнивает свое тогдашнее положение, после катастрофы, с нынешним. И тогда и сейчас — борьба за жизнь, за возвращение. Тогда победила Анна...
Домой ее выписывают довольно скоро. Быстрее, чем она предполагала. Но самочувствие ее не улучшается. Сил едва хватает, чтобы ударить по клавишам. Никто никогда не видел, как она плачет. Сейчас она рыдала в голос. Не стесняясь ни себя, ни своего собеседника в Москве, который в ужасе слушал ее на том конце провода. Слова ее были временами неразборчивы. Она почти кричала:
— Я больше никогда не буду петь! Мы никогда больше не увидимся!
Она дремала в кровати, склонив голову на плечо, когда в комнату влетел Збышек.
— Анна, тебя приглашает Московское телевидение...
— Какое телевидение, какая Москва — в таком состоянии? Я еще нездорова. Вот поправлюсь...
— Тебя приглашают на лечение. Надо ехать...
Весь вечер она собиралась. Казалось, силы вернулись к ней.
Утром она была совершенно готова. За час до отлета самолета потеряла сознание...
Операция следовала за операцией. И вновь врачи поражались ее терпению, ее «умению» переносить физические страдания, ее уверенности, что и в этой схватке с тяжелейшим недугом, безжалостно поразившим и продолжавшим поражать ее организм, она победит.
Ее снова выписали из больницы и спустя месяц возвратили обратно. И снова операция. И снова нечеловеческая, безумная боль. И наступает момент, когда кажется, что смерть — избавление от всех земных мук...
Она как бы продолжала существовать в двух измерениях: одно — физические страдания и болезни, другое — мир музыки, который сопутствовал ей всю жизнь и который по-прежнему был рядом...
Качалина прислала кассету с записями новых песен А. Пахмутовой, Е. Птичкина и Т. Берикашвили, написанных специально для Анны.
Когда возвращалось сознание, начинал работать мозг, она просила поставить эту кассету. Анна написала несколько благодарственных слов Качалиной. Она бы написала и больше. Но не было сил...
Она думала: неужели это все? Конец? Никогда она не увидит небо, солнце, траву? Не увидит взрослым своего сына? Не выйдет больше на сцену, навстречу людям, которых она так любила и которые очень любили её...
Она умерла 25 августа 1982 года в Варшаве на 47-м году жизни.
И все-таки Анна Герман вышла победительницей и из этой схватки со смертью. Своим мужеством, своим светлым жизнелюбием она не только отсрочила исполнение неумолимого приговора. Но и доказала, что физическая смерть не властна над подлинным талантом, над нравственной и духовной чистотой, над человеческой порядочностью. Над всем тем, что для нас, её современников, так счастливо соединилось с её обликом и голосом — голосом нашей «Надежды».


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(5 голосов, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему

Футер


Литературно-музыкальный портал Анна Герман       К 70-летию Победы: пятилетняя Марина Павленко – участница III МТК «Вечная Память» (песня «Прадедушка»)       Царь-освободитель Александр II       Театр песни Анны Герман: фильмы и концерты       Джульетта - Оливия Хасси       ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ - ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ       Белый генеарл - генерал Михаил Скобелев       Публицистика | Литературно-музыкальный портал Анна Герман       Валентина Толкунова - СЕНАТОР       Владимир Васильев и Мир Балета       Орфею ХХ века МУСЛИМУ МАГОМАЕВУ       Грязная ложь КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЫ       ПРОРОЧЕСТВО ДОСТОЕВСКОГО       Анастасия Цветаева | Литературно-музыкальный портал Анна Герман       Официальный видеоканал Марины Павленко       Они стали светилами для потомков       Ирина Бокова: «Образование — залог устойчивого развития мира!»