АННА ГЕРМАН | Страница 24 из 26 | Анна Герман

АННА ГЕРМАН — 24

Вступление

журналист, поэт-песенник.

Анна Герман в студии грамзаписи «Мелодия»Книга Александра Жигарева «Анна Герман» является, как говорили раньше, продуктом своего времени: в Советском Союзе нам дозволено было знать об Анне Герман только то, что изложено в этой книге. Сегодня мы знаем, что происхождение певицы скрывалось специально; оно было нежелательным как для самой певицы, так и для её семьи, но еще больше для СССР, потому что российские немцы — народ, из которого она вышла, до сих пор не реабилитированы. Этот факт уж очень диссонировал с всемирным признанием певицы. Только в 2008 году, с публикацией на страницах портала Федерального журнала «Сенатор» документальной повести «Неизвестная Анна Герман» Артура Германа, родного дяди певицы, наконец, мир узнал правду об Анне Герман и о её происхождении. Редакция решила сохранить книгу А. Жихарева в списке публикуемых здесь произведений об Анне Герман — как документальное свидетельство о времени великой певицы и нелегком пути к правде о её жизни.

Текст статьи

Анна Герман в журнале СЕНАТОРВремя гастролей приближалось с неумолимой, катастрофической быстротой. Поздно ночью, когда оба Збышека крепко спали, Анна молча глотала слезы. Целый год она ждала этой поездки, ждала, как ждут праздника, новоселья, как встречи с близким другом. И, как говорил Кшивка, из-за «полного отсутствия у нее организаторского дара» (не удалось собрать музыкантов) все летит в тартарары.
На следующее утро к ней приехал Понайот Бояджиев вместе с пианистом Рышардом Сивы.
— То, что я тебе предложу, Анна, может показаться невероятным, — с трудом подбирая слова, говорил Понайот. — В общем, поезжайте-ка вы в Москву вдвоем... вместе с Рышардом.
— Ты шутишь?!
— Нет, не шучу. В России из иностранцев вряд ли кто может конкурировать с тобой. Там одно твое появление на сцене — событие. Причем твоя камерная манера вполне оправдывает отсутствие оркестра...
Когда Анна прилетела в Москву в сопровождении одного лишь пианиста Рышарда Сивы, то друзья, встречавшие ее в аэропорту, в том числе и Качалина, не заметили в Анне никаких перемен — разве что лицо выглядело свежее и моложе.
Но что творилось в ее сознании?! Приехать на ответственные гастроли за рубеж в сопровождении одного лишь пианиста! Это ли не безумие! И при этом еще делать хорошую мину при плохой игре. Нет, это решение пришло не так скоро, как предполагал Понайот. Она звонила и в министерство, и в «Пагарт», убеждала отменить или хотя бы перенести гастроли. Но неизменно слышала в ответ:
— Все понимаем, но это невозможно. Невозможно.
Творческая сторона волновала их мало, вернее, не волновала совсем. Анна скоро убедилась, что напрасно тратит слова и энергию.
Рышард Сивы неплохо знал репертуар Анны — он участвовал в двух предыдущих гастролях. Но пианист он был средний, к тому же с большими композиторскими амбициями. Уже после того как программа была отрепетирована, он в ультимативной форме потребовал от Анны, чтобы она включила в концерт еще три его песни (две Анна уже пела). Песнями их можно было назвать с большой натяжкой — в них практически отсутствовала мелодика, текст был пустой, «ни о чем», так что и актерски их было вытянуть очень сложно. Но «вытягивать» пришлось. А ведь надо было еще преобразиться на сцене. Предстояло создать на сцене естественность ситуации, дать понять зрителям, что отсутствие оркестра — отнюдь не результат бездарных организаторских просчетов, а что так и было задумано с самого начала.
То, о чем говорил Понайот Бояджиев в Варшаве, в Москве и в других городах Союза оправдывалось. Уже само ее появление на сцене вызывало шквал оваций. Зрители видели любимую певицу и слышали ее голос. Кто там в глубине сцены с бесстрастным лицом ударял пальцами по клавишам — уже не имело для публики особого значения. Хотя сама певица страдала от этого. Ей казалось, что теперь она расходует в два раза больше сил, что теперь ее задача — не только показать саму себя, но и заменить целый оркестр: заменить скрипки, контрабас, тромбон и трубы... Никто ни разу не спросил ее, почему она поет без ансамбля или оркестра, никто из зрителей не упрекнул ее в этом. Больше всего она страшилась этих упреков. В ее сознании они были равнозначны поражению.
Спустя неделю она начала привыкать к такому сопровождению. Более того, она даже стала находить в нем определенные достоинства.
Как-то она разговорилась с Качалиной о новых записях.
— Знаешь, Анечка, — обратилась певица к своей русской тезке, — я спою все, что ты мне ни скажешь. Но мне уже стали надоедать песенки о любви, все эти «ахи» и «охи». Посмотри, нет ли у наших друзей игровых песен, в которых есть что сыграть, как в драматическом театре. — Обязательно, — ответила Качалина, — но мне бы хотелось обратить твое внимание на романс. Вот я слушаю, как ты выступаешь с Рышардом, и думаю о твоем будущем. Ты не обижайся, все мы взрослеем.
Певица рассмеялась.
— Ты хочешь сказать — стареем...
— Нет, я хочу сказать — именно взрослеем... В русском романсе ты можешь достигнуть совершенства. Я для тебя кое-что приготовила.
— Анечка, — умоляюще сказала певица, — только ты не забывай и про песни. Увидишь, я еще кое-что смогу...
Про песни Качалина действительно не забывала. Они были разноплановые — А. БабаджАняна, Я. Френкеля, В. Левашова, В. Шаинского, Е. Мартынова и Р. Майорова и некоторых самодеятельных композиторов. Над ними хотелось работать и записывать их как можно быстрее. После окончания гастролей Анна задержалась в Москве еще на несколько дней. Несколько песен записала на «Мелодии», спела их на телевидении, получила за это, как она заметила шутя, «в нагрузку» целую кипу нот и подарки для маленького Збышека. Их оказалось так много, что увезти с собой все сразу не представлялось возможности. Часть пришлось оставить у Качалиной. До следующего раза...
Анна уже приготовилась, что в Польше ее ждут тишина и покой, временно потревоженные лишь детскими болезнями маленького Збышека. На сей раз она ошиблась. Снова начал трещать телефон, приглашения сыпались со всех сторон. Ее звали во Вроцлав и Колобжег, Гданьск и Познань, в Краков и Белосток... Проблема по-прежнему была лишь одна — оркестр. Правда, некоторые филармонии принимали Анну с готовыми партитурами («музыкантов обеспечим на месте»). Сперва Анна соглашалась, но потом стала отказываться. Трудно было даже после нескольких репетиций найти общий язык с молодежными оркестрами. Те, как правило, изо всех сил старались. Но их старания не всегда увенчивались успехами...
Снова пан Анджей, оправившийся после болезни, начал «сколачивать» состав. Снова на это ушла уйма времени. И опять, по иронии судьбы, перед самым началом цикла концертов по залам столицы Анне объявили, что ее включили в группу, которая спустя неделю отправляется на гастроли в Штаты.
Анна чуть не заплакала.
— Ну как же? Не посоветовавшись со мной, не узнав про мои планы? Будто я игрушка какая-то! Не поеду!
Но поехать пришлось. Гастроли планировались на месяц. Однако их пришлось сократить до десяти дней. Дело в том, что концерты артистов из ПНР совпали с очередной антисоциалистической, антипольской истерической кампанией, когда определенные реакционные круги призывали бойкотировать польских артистов, в результате чего зрителей на концертах почти не было. Никогда в жизни Анна еще не пела в таких пустых залах, на репетициях и то было больше народу. Тем не менее Анна пела добросовестно, как всегда, не сокращала репертуар, вежливо клАнялась тем нескольким зрителям, что сидели в зале. А однажды даже спела на бис, выполнив пожелание маленькой сухопарой старушки, изо всех сил хлопавшей Анне. На сей раз не было слез на глазах зрителей, не было приглашений побывать в гостях. Все проходило будто в пустоте. Даже импресарио появлялся редко, вид у него был угрюмый, он едва здоровался с артистами и сейчас же куда-то исчезал.
По возвращении в Варшаву Анна надеялась снова собрать свой оркестр. Но музыканты опять рассеялись по другим, более «надежным» солистам. Теперь, прежде чем обращаться за помощью к пану Анджею, Анна отправилась в «Пагарт», чтобы выяснить, что еще планируется с ее участием. Визит оказался как нельзя кстати: через две недели ей предстоит участвовать в Днях культуры Польши в Москве, а еще через месяц — новые гастроли по Советскому Союзу.
На сей раз один из сотрудников «Пагарта» лично занялся подбором музыкантов для выступлений Анны: судя по всему, ему это было сделать легче. Уже на третий день она встретилась с музыкантами достаточно высокой квалификации и мастерства. К счастью, они обращались к ней исключительно по творческим вопросам, — у нее будто гора упала с плеч. Анна очень волновалась, не разбегутся ли они куда-нибудь за время ее отсутствия (в Москве она выступала с оркестром Катовицкого телевидения и радио). Но музыканты не «разбежались». Неприятность подкралась неожиданно, с другой стороны. Зося, милая, трудолюбивая Зося, надежная помощница во время ее отсутствия, неожиданно объявила Збышеку-старшему и Анне:
— Беру расчет! Выхожу замуж.
— Как так, Зосенька? Я же завтра лечу в Москву. У меня такие ответственные концерты, Дни культуры, понимаешь? Что же мне делать?
— Делайте что хотите, только я выхожу замуж! — решительно отрезала Зося. Увидев отчаяние на лице Анны, она немного смягчилась. — Ну ладно, на Дни культуры я вас отпускаю, а там смотрите...
Во время открытия Дней культуры в Кремлевском Дворце съездов Анна вновь пела «Песню» на стихи Риммы Казаковой. Казалось, и певица и все в зале переживают драму молодых ребят, во имя победы отдавших свои жизни. Потом, после этого концерта, Анна почему-то подумала о том, не разбрасывается ли она в последнее время, — может быть, ей лучше остановиться на балладных, драматических песнях, которые сродни ее душе, ее вкусу, нежели танцевальные шлягеры, которые ей самой тоже, безусловно, нравятся, но которые, как ее убеждают некоторые московские друзья, не в ее стиле.
Впрочем, изменить что-либо было уже сложно — из танцевальных песен многие записаны на пластинках, на радио, на телевидении. И теперь сама жизнь должна распорядиться, что останется, что будет звучать, а что безвозвратно уйдет.
Накануне отъезда она спела в Останкине три песни — «Ждите весну» Р. Майорова, «Останься» А. Морозова, «Идет ребенок по земле» Е. Птичкина. Для всех трех песен были записаны несколько дней назад фонограммы, и, понимая, как сложно технически организовать совместную запись с оркестром, Анна в какой-то степени смирилась с таким положением дел. Работало ее воображение: когда она становилась у микрофона, то представляла за спиной музыкантов, которые ждут взмаха ее дирижерской палочки... Перед собой сквозь стекло она видит звукорежиссера, вот его пальцы касаются кнопки на пульте, и в наушниках звучит музыка. Звукорежиссеры утверждают, что она ставит рекорды: делает наложение трех песен за полчаса. Но Анна не гонится за рекордами, просто так получается: она вживается в музыкальный образ и поет на одном дыхании, без остановок, без сбивок, естественно и непринужденно.
В Варшаву вернулась всего на несколько дней. Эти дни без остатка посвящены маленькому Збышеку. Он уже слушает сказки, обожает заводные игрушки, но больше всего он любит, когда рядом мама. Анне показалось, что она заметила в его глазах тревогу. Малыш все время озирается по сторонам, будто кто-то злой и жестокий вот-вот украдет маму...
С новыми музыкантами — студентами музыкального училища, которые во время каникул поедут с ней в Советский Союз, — Анна начала репетировать совсем незадолго до отъезда в Москву. Она с радостью обнаружила, что музыканты достаточно профессиональны, что они стремятся не просто «подыграть» ей, но и что-то придумать сами, интересной оркестровкой украсить песню. К своим старым, известным песням Анна добавила ряд новых, в том числе «Эхо любви», «Останься», «Белую черемуху». Ей хотелось сделать программу для всех возрастов, чтобы зрители увидели ее в различных амплуа: исполнительницы баллад и романсов, драматических песен, которые, по общему мнению, ей удавались больше всего и к которым у нее лежало сердце, и чисто эстрадных — танцевальных, которые веселили ее саму и ставились под сомнение многими ее искренними друзьями.
Судьба певицы... Прекрасная, трудная. Кажется, еще вчера на твой концерт невозможно было достать билет. Лишний билетик спрашивали далеко от входа в концертный зал. А сегодня, оказывается, можно купить билет в кассе за три минуты до начала концерта. Нет ни столпотворения, ни ажиотажа. И хотя зал по-прежнему полон, сердце твое замирает: «Да, что-то уходит...» То ли годы берут свое, то ли твои недавние концерты с пианистом повлияли на интерес публики, а может быть, репертуар серый и ты всем надоела... Вопросов множество, и все они сводятся к одному: неужели падает интерес?..
Тебе сорок три года. До скольких же лет можно петь эстрадные песни? До конца? До тех пор, сколько тебе отпущено судьбой? Или, может быть, все-таки резко поменять репертуар, обратиться к романсу, к классике? А не будет ли это самодеятельностью, желанием ухватиться за соломинку, лишь бы удержаться на сцене?
Да к тому же надо зарабатывать на жизнь. Предстоит рассчитаться за дом, который стоит немало. Наконец-то у нее будет своя большая комната, где можно репетировать, никому не мешая. Своя комната будет у маленького Збышека, у большого — кабинет, А вечером они будут собираться вместе в столовой...
Анну пригласили выступить в Звездном — подмосковном городке космонавтов. Она приехала туда за несколько часов до концерта, чтобы побывать в музее, где все связано с именами первопроходцев звездных трасс. Анна всегда восхищалась этими мужественными, отважными людьми, читала статьи о космонавтике в советской и польской прессе. Иногда зажмуривала глаза и спрашивала себя: «А я бы так смогла?» И улыбалась: «Наверное, не смогла бы. Ведь у меня всякий раз сердце замирает, когда сажусь в самолет. И всегда радуюсь, когда он касается земли».
Ее знакомят с Георгием Тимофеевичем Береговым. Он обстоятельно рассказывает Анне о Звездном, об экспонатах музея. После концерта, который был по-особому теплым и эмоциональным (Анна знала, что в зале собрались не только уже побывавшие в космосе герои, но и те, которым еще предстоят старты), Береговой с товарищами подошел к ней. В их глазах были и радость, и теплота, и сожаление, что концерт закончился. Они говорили Анне очень хорошие, искренние слова, которые не услышишь от профессионалов, не прочтешь в газетных рецензиях. Но такие слова совершенно неожиданно наполняют тебя мощным зарядом энергии, помноженной на оптимизм. Вдруг без следа исчезают все твои печали и заботы, терзавшие тебя всего лишь два часа назад. И пасмурное небо, и холодные весенние дождинки, и пронизывающий ветер на улице — все это вместе складывается в какой-то неосознанный образ радости и счастья. Ты, твои песни, твое искусство нужны этим мужественным людям. Действительно — первопроходцам, действительно — героям. И очень непосредственным, общительным, будто ты их знаешь всю жизнь...
Самолет летел на юг, во Фрунзе. За окошечком температура минус пятьдесят и режущая глаза голубизна. Где-то совсем близко Ургенч. Близко, конечно, относительно, но, как говорится, в «этих краях», откуда когда-то проделали свой долгий путь на запад мама, бабушка, Аня...
Анна чувствует, как замирает сердце. Нет, не от высоты, не от скорости, не от полета. А от мысли: может быть, удастся вырваться в Ургенч, хоть на несколько часов, побродить по улицам детства, отыскать тех, кого еще сохранила память. Но вырваться не удалось. Организаторы гастролей запланировали такое количество концертов и встреч, что сразу же пришлось приступить к утомительным, малоприятным переговорам относительно пересмотра программы. Прежде всего — отменить все банкеты и приемы. С концертами дело обстояло сложнее: на все билеты проданы, за неделю — четырнадцать выступлений, Анне говорили, что люди приезжают из отдаленных горных районов, готовы переплатить за билеты сколько угодно, лишь бы побывать на ее концерте...
Никогда до этого Анне не приходилось петь так часто и так много. Буквально за четыре дня она похудела на четыре килограмма, но, несмотря на большую физическую нагрузку, усталости не ощущалось. Она работала с подъемом и охотно. Она видела устремленные на нее счастливые, обожающие глаза. Слышала овации, которые продолжались по пятнадцать-двадцать минут, и, казалось, не было силы, способной заставить этих людей просто так уйти из зала, не услышав еще раз (точнее, в который раз) любимую певицу. Правда, на пятый день Анна начала побаиваться своих «ударных» ритмических шлягерных песен «А он мне нравится», «Когда цвели сады», «Останься». Их исполнение вызывало такую бурю аплодисментов, что приходилось бисировать каждую по три-четыре раза...
Реакция зрителей вызывала перепады в сознании Анны. Вчерашние пессимистические мысли, вызванные первым выступлением в Москве в концертном зале «Россия», сегодня вдруг показались смешными и сильно преувеличенными. Успех во Фрунзе перечеркнул их напрочь. В Алма-Ате повторилась та же картина — снова бесконечные овации, снова неподдельный восторг, энтузиазм, горячий прием...
Молодые музыканты, практически впервые оказавшиеся на сцене, да еще в такой необычной ситуации, не скрывали своей радости, смотрели на Анну с восторгом и очень жалели, что концерты не транслируются по телевидению по системе «Интервидения». Вот бы поляки посмотрели, как принимают их певицу за границей!
Физическая усталость, нервное напряжение, эмоциональные нагрузки дали себя знать в Москве. Она обещала корреспонденту передачи «Музыкальный глобус» поехать с ним на улицу Качалова в Дом звукозаписи, чтобы записать интервью. Весь день кружилась голова и ломило в пояснице. Она с трудом оделась. К счастью, заехала Качалина, помогла собраться. Спустилась вниз, в холл гостиницы «Москва», где ее ждал журналист. И вдруг почувствовала, как пол уходит из-под ног, перед глазами рябит, качается потолок, а сама она проваливается куда-то в глубину... Потом она увидела склонившееся над ней лицо врача.
— Вам сделан укол. По-видимому, у вас гипертонический криз. Надо несколько дней полежать...
Качалина старалась не оставлять ее одну — привозила из дома вкусные вещи, специально приготовленные для Ани. Несколько раз приходил Боря, он приносил маленькие баночки черной икры.
— Ешь, ешь, тебе это необходимо! — говорил он и смотрел на нее грустными глазами.
Анна позвонила в Варшаву, сказала Збышеку, что задерживается на два дня в Москве: съемки на телевидении. Ей было доложено, что с малышом все в порядке, ждет не дождется маму.
— Что еще хорошего?
— Все в порядке, скоро будем переезжать в собственный дом.
Вот и дом — большой, просторный. В нем хватит места всем — и маме, и гостям, которые могут быть и которых она раньше не приглашала, да и не могла пригласить — некуда было.
Збышек избавил ее от всех хлопот, связанных с переездом. Просто она с сыном оставила старую квартиру, на несколько часов поехала в гости, где ее давно ждали. А вернулась в свой новый дом. Несколько дней она безотчетно радовалась своему просторному жилищу, представляла, как купит новую мебель, книжные полки, мысленно размещала, что где будет стоять...
Теперь, после столь внушительной покупки, когда все истрачено до последнего гроша, да еще плюс основательный долг, — надо было браться засучив рукава за работу...
Лето подходило к концу, и на своих музыкантов, которые ездили с ней на гастроли в СССР, рассчитывать она не могла. Пан Анджей собрал ей очередную «команду», с которой она успешно выступала несколько месяцев. Но стоило ей на две недели заболеть (опять проклятое головокружение, скачущее давление), как музыканты разбежались. Забот хватало. В декабре опять планировались выступления в СССР. Вернее, надо было вернуть «должок»: в июне, из-за внезапного приступа, она не смогла продолжить гастроли. Теперь, в декабре 1979 года, ее ждали в Киеве, Ленинграде, Таллине.
Музыкантов вновь помогли подобрать в «Пагарте». Концерты в этих городах, привыкших к знаменитостям. конечно, не были столь удачными, как во Фрунзе или Алма-Ате. Да Анна на это и не рассчитывала. Но в общем все прошло хорошо, к счастью, без особого физического напряжения и работы на износ. Она все чаще и обстоятельнее думала о своем репертуаре. И все более приходила к мысли, что русскую его часть надо серьезно менять. Пожалуй, пора решиться попробовать спеть классику. Для начала сказала об этом одной Качалиной (при их многолетней дружбе и желании говорить всегда только приятные вещи, когда речь заходила о творчестве, всякие рамки дипломатических приличий отбрасывались и разговор мог быть только честным и объективным).


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(5 голосов, в среднем: 5 из 5)


Материалы на тему



Футер


    Литературно-музыкальный портал Анна Герман       К 70-летию Победы: пятилетняя Марина Павленко – участница III МТК «Вечная Память» (песня «Прадедушка»)       Царь-освободитель Александр II       Театр песни Анны Герман: фильмы и концерты       Джульетта - Оливия Хасси       ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ - ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ       Белый генеарл - генерал Михаил Скобелев       Публицистика | Литературно-музыкальный портал Анна Герман       Валентина Толкунова - СЕНАТОР       Владимир Васильев и Мир Балета       Орфею ХХ века МУСЛИМУ МАГОМАЕВУ       Грязная ложь КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЫ       ПРОРОЧЕСТВО ДОСТОЕВСКОГО       Анастасия Цветаева | Литературно-музыкальный портал Анна Герман       Официальный видеоканал Марины Павленко       Они стали светилами для потомков       Ирина Бокова: «Образование — залог устойчивого развития мира!»