fbpx

АННА ГЕРМАН — 23

Вступление

журналист, поэт-песенник.

Анна Герман в студии грамзаписи «Мелодия»Книга Александра Жигарева «Анна Герман» является, как говорили раньше, продуктом своего времени: в Советском Союзе нам дозволено было знать об Анне Герман только то, что изложено в этой книге. Сегодня мы знаем, что происхождение певицы скрывалось специально; оно было нежелательным как для самой певицы, так и для её семьи, но еще больше для СССР, потому что российские немцы — народ, из которого она вышла, до сих пор не реабилитированы. Этот факт уж очень диссонировал с всемирным признанием певицы. Только в 2008 году, с публикацией на страницах портала Федерального журнала «Сенатор» документальной повести «Неизвестная Анна Герман» Артура Германа, родного дяди певицы, наконец, мир узнал правду об Анне Герман и о её происхождении. Редакция решила сохранить книгу А. Жихарева в списке публикуемых здесь произведений об Анне Герман — как документальное свидетельство о времени великой певицы и нелегком пути к правде о её жизни.

Текст статьи

Анна Герман в журнале СЕНАТОРОднажды она проснулась среди ночи с какой-то непонятной тоской в душе. Все вроде бы идет нормально. Самое главное — ребенок здоров. Сама она тоже ни на что не жалуется. И все-таки чего-то не хватает. Ага! Понятно чего: почему-то все время молчит телефон. А телефон в ее сознании связывался с репетициями, концертами, бурными гастрольными планами. Она встала, надела домашние тапочки, включила настольную лампу и подошла к телефону. Сняла трубку. Гудка не было. Она улыбнулась, от сердца отлегло: «Ах, Збышек, Збышек-старший! Хитрец! Ты оберегаешь мой покой. И вносишь в мое сердце беспокойство. Я-то ведь все еще певица, и я должна петь. Я хочу петь! Очень хочу!..»
На следующий день она сама включила телефон и теперь, одевая сына, все косилась на аппарат, как на человека, который должен сообщить нечто неожиданное и радостное. Но телефон молчал. Звонки, конечно, изредка раздавались. Но звонили из прачечной, химчистки. Потом позвонила какая-то подруга, еще по школе (она живет по-прежнему во Вроцлаве и сейчас в Варшаве проездом). Кто-то ошибся номером...
Тревога сжала ей сердце: «Вот так! Тебе не звонят, и ты не звонишь. Не звонят тебе — это понятно, значит, ты не нужна, как раньше. Но вот почему ты не звонишь? Гордая! Вчерашняя звезда! Звездная болезнь на склоне... Наверное, у всех людей так, чем бы они ни занимались: когда молод и энергичен, нужен всем, а когда наступает старость — никому. Ой, что это я подумала о старости? И как только не стыдно? Мать крохотного ребенка. Мать, а не бабушка». Она набрала номер телефона пана Анджея. Было три часа дня. Анна набрала номер машинально, не рассчитывая застать его дома. Но он как раз «забежал на минуточку».
— Ой, как я рад, пани Анна! Тут, знаете ли, столько предложений... Но ваш муж просил вас пока не тревожить. Ох уж эти мне мужья! Им не понять душу артиста. Так я собираю состав?
Репетиции начались через несколько дней, и она снова погрузилась в концертную жизнь — трудную, суматошную, изматывающую, но для нее — единственную. Сольных концертов почти не было. Зато было множество сборных. Анна узнавала о них в последнюю минуту. Из-за этого сильно нервничала, быстро переодевалась и мчалась на такси в какой-нибудь Дом культуры. Публика по-прежнему горячо принимала ее. Аплодисменты выделяли и отделяли Анну от остальных артистов, участвовавших в таких концертах. В основном это были молодые люди, только еще начинающие, или пожилые, уже заканчивающие и теперь всеми способами продлевающие свой век на сцене.
Из Советского Союза приходило много радостных и ободряющих писем. От Качалиной — очень сердечные и в то же время деловые, содержащие интересные планы и предложения. От людей, которых она не знала, — эти письма она ценила вдвойне: они свидетельствовали об огромном успехе песен, которые были записаны в Москве и теперь стали любимыми. Анна получила официальное приглашение Советского телевидения выступить в заключительном концерте главной музыкальной программы года «Песня — 1977» с песней Владимира Шаинского и Михаила Рябинина «Когда цвели сады» и с радостью приняла это приглашение. Правда, до этого ей еще раз довелось приехать в Советский Союз (всего на несколько дней), в Донецк — на фестиваль «Дружба молодежи». Она вспомнила недавние мысли о грозящей старости и невольно улыбнулась: «Все-таки фестиваль «Дружба молодежи»!»
Она уже много лет не пела в одном концерте вместе со звездами польской эстрады. Те смотрели на Анну, как смотрят молодые самоуверенные футболисты на вчерашнего прославленного форварда, который потерял и скорость и силу удара, но все еще пытается удержаться в лидерах...
А в этом концерте в Донецке главной звездой был Чеслав Немен — певец и композитор, глубоко современный, правда, на взгляд Анны, иногда сложный для восприятия, но имеющий огромную армию поклонников и последователей во многих странах. Сам Немен не особенно охотно согласился участвовать в сборном концерте. Его устраивали только сольные выступления.
— Я песенок не пою, — пренебрежительно говорил он. — Я вообще не знаю, что это такое... Я играю баллады.
Все смотрели на Немена с уважением. В черном, по-военному скроенном костюме со стоячим воротничком, он мало был похож на артиста, скорее, на какого-то сурового проповедника. Некоторые даже побаивались его. В концерте Немен пел перед Анной. Зрители, собравшиеся в огромном спортивном зале, приняли его с энтузиазмом. Дважды он пел на бис. Мог бы спеть и третий, но перестарался: долго не выходил, публика успокоилась, и ведущая объявила Анну Герман.
Певицу встретили аплодисментами. Она спела «Быть может», потом еще одну свою песню — «Это, наверное, май». Пела она, как всегда, ровно, мягко и в то же время вдохновенно, нежно, страстно. Сразу же после этой песни началась овация. К эстраде пробирались люди с цветами. Очень просили «Надежду». Она готова была к этой просьбе и запела любимую песню. Теперь зал пел с ней, потом снова началась овация и «Надежду» пришлось повторить... Анна видела, как сбоку из-за кулис за ней внимательно наблюдает Немен, там собрались и другие артисты, в том числе и оперные. Она спела «Когда цвели сады», и теперь овация и крики «браво» сотрясали Дворец спорта, потом исполнила еще одну польскую песню. Зрители не отпускали ее. Анна подошла к микрофону, пытаясь объяснить, что репертуар исчерпан, что музыканты больше ничего не смогут сыграть, но публике не хотелось ее отпускать. И пришлось спеть «Надежду» еще раз!
В душе Анна торжествовала. Она не удержалась и даже черкнула несколько слов об этом успехе Качалиной. «Передай Боре, — просила она (Анна знала, что Борис в восторге от Немена), — что меня приняли лучше, чем самого пана Чеслава, Так что есть еще порох в пороховницах!» И снова Анна с грустью подумала, как много значит в судьбе певца настоящая песня и как жаль, что таких песен у нее в Польше слишком мало.
В Москву Анна прилетела полтора месяца спустя — в начале декабря шли съемки передачи «Песня-1977». Как оказалось, в этой программе ей предстояло исполнить две песни: «Когда цвели сады» и «Эхо любви» Евгения Птичкина и Роберта Рождественского.
Клавир последней песни Анна получила год назад — накануне последнего приезда в СССР по приглашению телевидения. Качалина писала, что песня предназначается для художественного фильма «Судьба», который ставит актер и режиссер Евгений Матвеев. Анне эта песня показалась очень печальной. Пожалуй, самой печальной из того, что ей приходилось петь до сих пор. Вероятно, она не рискнула бы исполнить ее в концерте: уж слишком драматические ноты звучат в ней. Боялась сорваться в сентиментальность. Но песню эту она разучила быстро.
На следующий же день после того, как она прилетела, состоялась запись. На «Мелодию» приехал Птичкин, приехал и Евгений Матвеев. В студии разместился оркестр кинематографии, дирижер взмахнул палочкой, и началась репетиция. Анна сняла туфли и стояла босиком перед микрофоном. Когда после записи она вышла из студии, то первое, что ей бросилось в глаза, — это изменившееся за полчаса лицо Матвеева. Оно как-то осунулось. На глазах блестели слезы.
— Извините, — оправдывался он. — Не смог сдержаться. Спасибо вам, Анечка, огромное!
Трудно сказать почему, но песню эту Анна явно недооценила. Она как-то забыла про нее — мол, сделала работу честно и добросовестно, и все. А песня пошла. Еще не вышел на экраны фильм, еще не было телевизионных передач, а были лишь радиопередачи, но «Эхо любви» полюбилось. Письма, как чуткий барометр, «регистрировали» успех, они шли и шли. Авторы писем просили, требовали еще и еще раз передать любимую песню.
— Так что, Анна, у нас к вам просьба, — говорила ей редактор Татьяна Коршилова, — спеть «Когда цвели сады» и «Эхо любви».
— Постойте, «Эхо любви»? Да я ведь пела эту песню только раз. Однажды записала на «Мелодии» и почти забыла.
— Ничего, Анна, все будет в порядке, — утешала Коршилова. — вы человек талантливый. И потом, мы хотим, чтобы вы спели «Эхо любви» в дуэте с Львом Лещенко. Тут и Евгений Николаевич Птичкин нам поможет.
— И у меня к вам просьба, — нерешительно сказала Анна. — Я, конечно, постараюсь вспомнить. Только давайте мы с Лещенко будем петь без фонограммы, живьем.
— О нет, это исключено, — замахала руками Коршилова. — Во-первых, концертная студия не приспособлена для оркестра, а во-вторых, вы с Лещенко, извините, не смотритесь рядом: вы выше. Он будет стоять в глубине сцены, а вы с краю.
Наложение на готовую фонограмму сделали довольно быстро. Можно было бы еще быстрее, но Лещенко несколько раз ошибался. Съемки продолжались два дня. На практике это означало два дубля одного концерта. И оба дня Анна терзалась: «Ну зачем я согласилась петь под фонограмму? Получается не так, как хотелось».
За несколько часов до начала съемок второго дубля она позвонила Шаинскому:
— Владимир Яковлевич, вы всемогущий человек, сделайте что-нибудь! Ведь ваши «Сады» много потеряют, песню обязательно надо петь «живьем».
— Да с чего это вы взяли, Анечка, что я всемогущий? — польщенный, удивился Шаинский. — По сравнению с редакторами я просто ноль без палочки. Но раз вы просите, попробую.
Перед самым началом концерта, уже в артистической, Шаинский радостно сообщил Анне:
— Просьба удовлетворена. Будете петь под оркестровую фонограмму.
Да, в тот декабрьский вечер Анна одна из всех участников заключительного концерта «Песня — 1977» пела сама, «своим голосом». И одна-единственная в этой подготовленной «телевизионной» аудитории исполнила песню «Когда цвели сады» на бис! Очарованные зрители попросту забыли, что они находятся не в концертном зале, а на съемках телевизионной передачи, и дали волю своим эмоциям. Наверное, многие из наших артистов, которые участвовали в этом концерте, тоже могли бы петь «живьем». Но больше почему-то доверяли фонограмме, техническому совершенству звукозаписывающей аппаратуры. Меньше думали об искренности, о том, что каждое естественное выступление по-своему неповторимо.
Дни, проведенные в Москве, как всегда, были заполнены до отказа. Встречи с композиторами, прослушивание новых песен, подготовка к записям, сами записи, съемки на телевидении. От всего этого избытка движений, желания все разом исполнить, спеть, записать, выпустить — болела голова, ломило в позвоночнике, сон приходил с трудом. Но все это было счастье. И о большем не стоило мечтать. Всего пять дней! Но и тут записи на «Мелодии», съемки концерта на телевидении и огромная пачка клавиров, которые, возможно, скоро «запоют» ее голосом.
Правда, Анна чувствовала, что у нее уже не хватает сил спорить и переубеждать молодых, зачастую весьма энергичных авторов, которые прорывались к ней с готовыми оркестровыми фонограммами.
— Поймите же, — чуть не умоляла она их, — во сколько раз будет лучше, если я буду чувствовать рядом живой оркестр!
— А вы поймите нас, Аня! Где мы вам его найдем сейчас? Мы и так месяцами ловили музыкантов, выколачивали студии, чтобы записать оркестр специально для вас!
Это «специально для вас» действовало магически. Ей так давно не говорили — «специально для вас»!
В варшавской квартире — тишина. Ровно посапывает маленький Збышек, с часу до трех он спит, и теперь мама, разложив перед собой клавиры, может вполголоса попеть. Когда Анна поет в присутствии сына, он почему-то начинает горько плакать. По-видимому, он уже понимает: если мама поет, то, значит, скоро уедет. А кому из малышей нравится, когда мама или папа уезжают!
В последние несколько месяцев после возвращения из Москвы дела шли не самым лучшим образом. Збышек долго болел. В связи с этим пришлось отменить целый ряд концертов. Тем временем музыканты из состава, сформированного паном Анджеем, разбрелись кто куда. Потом, когда начали сколачивать новый состав и уже приступили к репетициям, расхворалась сама Анна: у нее начался грипп. Поднялась высокая температура, которую никак не удавалось сбить несколько недель. И новый состав, с которым Анна не спела ни одного концерта, тоже распался сам по себе. Потом куда-то исчез пан Анджей. Жил он один, и узнать, что с ним, уж не заболел ли, оказалось делом трудным. Он появился только через три месяца. Действительно, с ним стряслась беда: в Познани, куда он поехал на день рождения внука, его сбила машина. И теперь по выходе из больницы он оказался лишенным самого главного своего достоинства — подвижности.
Как ни старалась Анна сама организовать ансамбль, у нее мало что получалось. Музыканты требовали постоянной работы, а этого она гарантировать им не могла. Опять выручили военные: несколько раз ее приглашали на выступления с оркестром Войска Польского, и это оказалось как нельзя кстати. Именно в моменты организационных неудач, когда у нее попросту опускались руки и она уже теряла веру в то, что вообще когда-либо еще выйдет на сцену, начинались концерты. Наступал праздник, как все концерты, веселый, радостный, счастливый. Она пела все, что ей предлагал дирижер: и задорные солдатские песни, и мягкие лирические, и даже неаполитанские...
К сожалению, выступления с армейским коллективом не были столь частыми, как хотелось бы, но слава богу, что они все-таки были.
В июне по предложению Главного политуправления Войска Польского Анну пригласили принять участие в XII фестивале солдатской песни в Колобжеге. И хотя среди его участников и лауреатов обычно мало ярких эстрадных звезд, этот фестиваль любили и за репертуар, всегда включавший в себя трогавшие до слез песни военных лет и военные песни наших дней, и за красочность, театрализованность, нарядность. Она уже давно не принимала участия в конкурсах и фестивалях и теперь испытывала легкое волнение, на короткое время почувствовав себя робкой дебютанткой.
Колобжег — небольшой городок на Балтийском побережье, освобожденный от гитлеровцев весной 1945-го. Тогда и произошло историческое воссоединение Польши с Балтикой. Солдаты, стоя по пояс в ледяной обжигающей воде, бросали в набегающие волны самодельные медные и деревянные кольца, как символ обручения с Балтикой... Именно поэтому главные награды Колобжега — золотой, серебряный и медный перстни. Анна получила золотой...
Сначала она предполагала исполнить старую партизанскую песню «Сегодня к тебе прийти не смогу». Но потом по радио передали волнующее сообщение: «Первый поляк-космонавт Мирослав Гермашевский в космосе...» Анна вспомнила полузабытую песню Романа Чубатого «Между небом и землей» и решила спеть ее. «Как бы ни было прекрасно там, в далеких звездных далях, — говорилось в песне, — самое прекрасное — это возвращение на землю, на нашу родную, единственную». Эта песня показалась Анне уместной, отражающей и ее личное настроение и настроение многих... Она пела эту лирическую негромкую песню об извечном земном притяжении, о счастье, которое дарит людям родная земля. А зал скандировал: «Первый поляк — космонавт! Первый поляк — космонавт!»
Анну давно не показывали по телевидению. Эта прямая трансляция из Колобжега вызвала наплыв зрительских писем. «Показывайте почаще Анну Герман...», «Анна у нас певица номер один, а вы так редко передаете ее выступления...», «Хотим видеть Анну Герман...» — говорилось во многих письмах.
Может быть, поэтому, а может быть, в силу каких-то других причин месяц спустя к ней домой приехал редактор телевидения с молодым композитором. В тот день менялась погода, а в моменты сильных климатических изменений у нее болели кости и суставы. Но она, как всегда, умело скрывала недомогание, встретила гостей приветливо, впрочем, и ждала их с нетерпением. А вдруг действительно настоящая песня?.. Но чуда не случилось: музыка была малоинтересной, сумбурной, искусственно прилепленной к возвышенному тексту, имеющему мало общего с песенной поэзией. Но редактор льстил композитору, и это было бы очевидно даже не профессионалу. Анна тоже (нельзя же обижать гостя) сказала несколько вежливых слов. Потом добавила:
— Увы, эта песня не для меня.
Показываться по телевидению лишь бы с чем, по ее убеждению, это медвежья услуга самой себе, когда у тебя уже есть какие-никакие завоеванные позиции. Плохая песня для артиста на телевидении — это все равно что соломинка для утопающего. Так при активной помощи музыкального редактора можно поставить точку на своей актерской судьбе...
Редактор смотрел на нее то ли с недоумением, то ли с откровенной неприязнью. Простились холодно.
Анна стирала, кормила, купала, гуляла со Збышеком-маленьким, ходила на рынок и в магазины. И невольно ловила себя на том, что все время думает о песне, о той единственной песне, которая способна помочь ей снова выплыть на поверхность. Сама она уже давно ничего не писала: не было настроения, а главное, не было уверенности в талантливости собственной музыки. При всей мелодичности и технической грамотности ее песням не хватало той самой «изюминки», которая мгновенно выделяет работу вдохновенного мастера от добротной работы дилетанта.
А там, на востоке, за тысячи километров от Варшавы, всего в полутора часах лета, жила и пела «другая» Анна Герман. Эта здесь, в Польше, читала письма из СССР со смешанным чувством радости и грусти. Все время показывают ее по телевидению. Многих интересует: может быть, польская певица Анна Герман переселилась в СССР? Анна вспомнила слова одного своего доброго русского знакомого:
— Переезжай-ка ты к нам, Анюта! Станешь народной артисткой Советского Союза, как Людмила Зыкина. Люди тебя любят и еще долго будут любить.
Ох это телевидение для современной певицы! Плохо, когда тебя «не дают». И плохо, когда тебя «слишком много», «Знать бы им, как редко я бываю в Москве и как мне хочется бывать там чаще! Ну хотя бы столько, сколько меня показывают по телевидению...» А новые гастроли в СССР приближались, и Анна надеялась, что снова Понайот Бояджиев соберет ее давних знакомых музыкантов из Большого театра и она окажется в прекрасном обществе настоящих мастеров. Начала работать над программой за несколько месяцев до предполагаемой поездки, в июне; решила строго соблюдать пропорции: половина программы — польские песни, половина — русские и советские. Уже начали делать оркестровки, как неожиданное известие: как раз в октябре театр отправляется во внеплановую поездку за рубеж, поэтому на сей раз Бояджиев и его товарищи не смогут аккомпанировать Анне.
Начались лихорадочные поиски музыкантов, но и они оказались безуспешными. Известные музыканты требовали слишком высокие гонорары, очевидно, не зная, что распределение гонорара и его сумма зависят не от певца, а от договоренности Госконцерта с «Пагартом». Другие, которые соглашались, после прослушивания оказались непригодными с профессиональной точки зрения.


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(5 голосов, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему

Футер


Литературно-музыкальный портал Анна Герман       К 70-летию Победы: пятилетняя Марина Павленко – участница III МТК «Вечная Память» (песня «Прадедушка»)       Царь-освободитель Александр II       Театр песни Анны Герман: фильмы и концерты       Джульетта - Оливия Хасси       ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ - ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ       Белый генеарл - генерал Михаил Скобелев       Публицистика | Литературно-музыкальный портал Анна Герман       Валентина Толкунова - СЕНАТОР       Владимир Васильев и Мир Балета       Орфею ХХ века МУСЛИМУ МАГОМАЕВУ       Грязная ложь КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЫ       ПРОРОЧЕСТВО ДОСТОЕВСКОГО       Анастасия Цветаева | Литературно-музыкальный портал Анна Герман       Официальный видеоканал Марины Павленко       Они стали светилами для потомков       Ирина Бокова: «Образование — залог устойчивого развития мира!»