Земная тайна Звёздной женщины | Очерк писателя и журналиста Владимира Гуда
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

ЗЕМНАЯ ТАЙНА ЗВЕЗДНОЙ ЖЕНЩИНЫ

(очерк)


 

 

ВЛАДИМИР ГУД


 

 

 

Journal Senator — Журнал СЕНАТОР

ВЛАДИМИР ГУД«Звезда, которая покоится в руках Бога…» — так нынче пишут об Анне Герман. Прошло почти тридцать лет со дня её смерти, а её имя боготворят миллионы людей. О ней пишут книги и снимают фильмы. Её называют великой певицей… А тогда она просто жила как пела и пела как жила… Она сама шила себе платья и сама несла до отеля тяжелый гастрольный чемодан, потому что у неё не было денег на такси. Она чуралась рекламы и как-то сказала, что лучшей рекламы, чем ужасная автокатастрофа в Италии, у неё нет, но и такой известности она не желала.
Её концертные буклеты были скромны, даже по меркам её времени. Если бы она могла знать о том, как бесстыже выплескивают на телеэкраны и в эфир свои анатомические и физиологические «тайны» нынешние бездарные эстрадные «светила»! Думаю, это не испугало бы её и даже не огорчило. Она просто не поверила бы в то, что такое возможно, ведь она искренне считала, что единственный путь к успеху в пении заключается в том, чтобы петь. А ведь именно благодаря Анне Герман и её «Эвридикам» возник такой термин, как «звезда эстрады». Получается, что она и была первой звездой — великая певица Анна Герман — полька по гражданству, немка — по национальности, и женщина с русской душой…


 

У Анны Герман не было музыкального образования. Геолог по профессии, она увлекалась живописью, но совершенно свободно, на одной волне, общалась с музыкантами и композиторами. Она родилась певицей, иначе как объяснить изумление её матери Ирмы, заставшей шестилетнюю Аню, профессионально распевающую известную песню из репертуара Марка Бернеса из кинофильма «Человек с ружьем»:

«Далека ты, путь-дорога…
Выйди милая моя!..
Мы простимся с тобой у порога,
И, быть может, навсегда…»

Зная историю семьи этой девочки, впору было бы не только удивиться, но и содрогнуться… Эта песня была пророчеством, совершенно очевидно, что Аня пела её не случайно… Жаль, что сама она уже не расскажет нам об этом.
Почему Анна Герман пела русские песни душевнее, чем русские исполнители? Ответ на этот вопрос станет известен нам спустя много лет после её смерти…
Непонятая, недооцененная при жизни великая певица, гражданка Польши, немка с русской душой, она так и осталась для нас НЕЗНАКОМОЙ, непонятой ЗВЕЗДОЙ… В её драматической биографии сегодня, кажется, нет «белых пятен», её голос называли божественным олицетворением женственности и духовности, её скромность сравнивали с полевыми цветами… Пела Анна Герман — и сама Любовь простирала руки в зрительный зал…
Она не делила человечество на простых смертных и сильных мира сего, может быть, поэтому смертные сохраняют память о ней, а сильные до сих пор не могут простить, или делают вид, что прощают…
Она давно светит нам из космоса, из иного измерения, безо всякого страха и упрека, а нам остается быть только достойными этого света. Страх будущего Анне уже неведом… Пути её возрождения и возвращения к нам касаются только живых. Поклонники её таланта будут приходить к ней теми неземными тропами, которыми люди приходят к вере…
Она жила в Польше, пела песни на польском и русском языках, но избегала бывать в Германии. Почему?
Пришло время понять, что тайна души Анны Герман неотделима от тайны её семьи.

Молодая Анна Герман

В далеком 1819 году немецкий крестьянин Георг Фридрих, проживающий в селе Винцерхаузен, что в Вюрттемберге, помолившись Богу, усадил свое многочисленное семейство в повозку и вместе с другими немецкими переселенцами отправился на поиски лучшей доли. Он основал село Нойхоффнунг (ныне Ольгино) в 15 километрах от города Бердянска (на Украине). Маленький сын Георга Фридриха — Вильгельм был в ту пору четырехлетним мальчиком. Сын Вильгельма — Эдуард — родной дедушка Анны и первый из семейства Германов, родившийся в России. Сын Эдуарда — Фридрих был отцом Ойгена — отца великой певицы Анны Герман. Мать Анны — Ирма, в девичестве Сименс, а по мужу — Мартенс (обе фамилии признаются чисто немецкими) была верной женой Ойгену. После его ареста, оставив маленькую Аню на попечение матери, Ирма ездила в Москву, чтобы хоть что-то разузнать о судьбе мужа. А потом вместе с дочерью и мамой жила в Красноярске, пытаясь отыскать Ойгена в окрестных лагерях. Бесполезно. Её мужа и отца маленькой Анны к тому времени уже не было в живых…
Тот факт, что Ирма пыталась впоследствии выдавать себя за голландку, объясняется историей её рода по материнской линии. Некто Менно Сименс, проживающий в XVI веке в приграничных с Голландией районах Германии, учредил религиозное течение «меннониты», исповедующее пацифизм. Отказывающиеся брать в руки оружие, меннониты были гонимыми людьми, их вытесняли из родных мест, и они вынужденно расселялись в дельте реки Висла, где долгое время проживали под прусской короной. Меннониты говорили на нижнегерманском наречии «пляттдойч», которое Ирма, мать Анны Герман, и пыталась выдавать за голландский язык.
Долгое время в городе Орске Оренбургской области проживал другой близкий родственник Анны Герман, дядя по материнской линии, Иван Абрамович Фризен. Известно, что в 70-е годы, будучи уже известной певицей, прервав гастрольную поездку, Анна негласно приезжала в Орск к родственникам и провела с ними целый день. Тогда же в квартире дяди Ивана она познакомилась с его дочерью (своей двоюродной сестрой) Ренетой.
Ренета Фризен, выйдя замуж в Орске, долгое время работала врачом-гинекологом, оставила в городе о себе добрую память как о враче и была известна (по фамилии мужа) как Ренета Ивановна Черненко. Впоследствии, эмигрировав в Германию, она живет, уже как Ренета Фризен, на территории земли Niedersachsen, вела активную переписку и обмен фотографиями с Ирмой Давыдовной. Свое знакомство и родство с Анной Герман Ренета Фризен никогда не афишировала из скромности.
Могила отца Ренеты — Ивана Фризена (умер в 1974 г.) находится в Орске. Иван Фризен с рождения был российским немцем и умер в России. Любопытно, что, узнав о том, что его сестра Ирма, выехав на жительство в Польшу, записала себя во имя спасения дочери Анны голландкой, а также предложила брату поступить аналогичным образом, тот воскликнул: «Ирма, какая ты голландка? Я родился немцем так же как и ты, прошел страшную трудармию, до 1956 года был под комендатурой и сейчас должен отказаться от своей национальности?! Ни за что и никогда!..»
Жена Ивана Фризена и мать Ренеты Ольга Самуиловна скончалась в Германии в 2001 году. Известно также, что тетя Анны по материнской линии — Грета Бизюк проживает в Австрии.
Эмигрировав из Казахстана в Германию, дядя Анны по отцовской линии Артур Герман издал книгу «Неизвестная Анна Герман». Сестры Артура Германа — Ольга, Берта и Луиза с детьми также выехали из России на постоянное местожительство в Германии.

Анна Герман в 60-е годыЛия Спадони в наши дниТайной своей семьи, своей родословной Анна не могла поделиться даже с самыми близкими людьми ни в Польше, где она жила, ни в России, где она так часто выступала и куда стремилась всей душой… Открыть душу певица, по сути, могла только матери и еще одной женщине, которая до сих пор живет в Петербурге. Они встречались нечасто, но Анна постоянно писала ей письма и звонила ночами. По словам Лии Леонидовны Спадони, певице так важно было «выговориться после концертов, а ведь в песни Анна вкладывала всю свою энергию, все силы».
Слушая рассказ Лии Спадони, больше похожий на исповедь, убеждаешься в том, что ничто в этом мире не происходит «просто так»…
Летом 1976 года на концерте в Измайловском дворце в Ленинграде встретились и познакомились две женщины: театральная журналистка Лия и стремительно покоряющая сердца слушателей певица Анна. Это был именно тот случай, когда находят друг друга родственные души, вспоминает Лия Леонидовна:
«…Когда в божественный миг помощница Анны, сквозь шумную толпу высмотрев меня и в щёлочку вдёрнув меня в комнату, броском посадила напротив Анны — светоносной, девически юной, смущённо усталой, улыбающейся глазами немыслимой доброты — она в свои 36 лет, и я уже в 40 были в какой-то мере подранками. Конечно же, я никогда ничего не сравню с сатанинским ужасом её катастрофы, с мыслями, которые терзали её в гипсовом панцире и ещё два с лишним года после освобождения от него. Но таинственная солидарность возникла между нами почти сразу. Я увидела, что она — БОГОЧЕЛОВЕК, а она увидела, что я это увидела…»
Почему именно «подранки», Лия Леонидовна объясняет:
«Кто знает, быть может, я на самом деле основательно страдала, и знакомство с Анной Герман мне было дано, как щедрое и горькое воздаяние за потерю призвания вследствие моего тяжелого (травма мозжечка) недуга. Служение сцене перешло в служение МИССИИ Анны Герман и ей самой. Слышать и смотреть на неё могли многие, но смею думать, что УВИДЕТЬ её было дано мне. Кто хоть раз пережил общение с человеком гениальным — у того человеческий масштаб изменился навсегда!.. Неожиданно оказалось, что мы совершенно одинаково видим этот мир, чувствуем все его болевые точки…»
Письма Анны Герман, адресованные своей больше сердечной поверенной, нежели подруге, очень нежные и «очень женские» по своей сути:
«Милая Л!... Я умудрилась сломать правую руку… Ох, и неуютно же было моему мужу жить без моей правой руки: и причесывать меня и умывать и хлопотать на кухне!.. Но теперь я снова в строю и мы, наверное, скоро увидимся. От всего сердца посылаю вам тепло!..» Одно из последних писем Анны заканчивается словами: «…До новой спокойной встречи!..»
«Спокойных встреч» было немного, как, например, та в номере гостиницы «Октябрьская», когда горничная внесла в комнату поднос с обедом мега-звезды: тарелку жареного картофеля с маленькой рюмочкой… молока!
«И этим обедом Анна пыталась поделиться со мной!..» — вспоминает Лия Леонидовна. Для актрисы, которую болезнь заставила смолоду покинуть сцену и заняться журналистикой, чтобы хоть как-то оставаться близкой к театру, к искусству, певица и женщина Анна Герман стала целью самого искреннего душевного служения: «…Я её пожизненный собственный корреспондент…»
В узкой келье петербургского «Дома ветеранов сцены» с окном, глядящим в старинный парк, живет не просто пожилая «бывшая» актриса; здесь до сих пор живы самые человечные слова о певице, воспоминания, которые нигде кроме этой комнаты нельзя услышать и прочесть:
«…Анну можно сравнить только с матерью Терезой или с Ксенией Петербуржской…. Вот вам пример: «Из-за острова на стрежень…». Великий Шаляпин пел эту песню как мужик, как сам Стенька Разин. Он пировал и веселился! А Анна… Анна пела эту песню как княжна, сидящая в ладье, маленькая, испуганная, которую вот-вот вышвырнут грубой мужской рукой за борт. Анна пела эту песню, как будто пыталась помочь даже не себе, а женщинам вообще... В ней все время жила какая-то грустная и печальная птица тревоги, небеса были её миром. Она выходила на сцену всех нас спасать. Скажите, кто из поющих ныне выходит на сцену спасать зрителя?..»
«…Голос Анны был удивительным, берущим в плен, — продолжает Актриса, — Представляете, мне эту историю рассказали в Сочи, в Хосте. Там голосом Анны наводили порядок в пансионатах: ставили пластинки с её песнями, и умолкала ночами самая лихая кавказская публика…»
«… А знаете ли вы, что свое бессмертное «Эхо» Анна пела с температурой за 39?.. И как пела!..»
«…А когда она сняла на сцене туфли для того, чтобы вручающий ей награду бельгийский бургомистр не чувствовал себя человеком маленького роста?!..»
«…При этом она как львица яростно охраняла свою творческую территорию: однажды я приезжаю к ней в гостиницу и вижу совершенно абсурдную картину — вино, фрукты, сладости, виноградные ягоды в шампанском и еще мужчины, много мужчин. И посреди всего этого, скрестив на груди руки, стоит Анна в вечернем платье, её атакуют поэты и композиторы, умоляют, просят, но никто из них, вы понимаете, никто не в состоянии приблизиться к Анне ближе, чем на два метра, всех их отбрасывает прочь её невидимая энергия….»
«…А когда она пела, она так чувствительна была к любому присутствию рядом…. Однажды я опоздала на её концерт и все отделение простояла за кулисой. Закончив петь, Анна резко обернулась, выразительно посмотрела на меня и ушла в гримерку через противоположную сторону…. И только потом она сказала мне: «Если бы там стоял кто-то другой, а не вы, я считала бы этот концерт сорванным…»
«…Степень её усталости по окончании каждого концерта, в котором она выкладывалась почти дотла — была невыразимой. Однажды я вошла в гримоуборную и увидела человека с синим лицом. Я даже не сразу поняла, что это — Аня. Таков лик самоиспепеления. Конечно, идеал её воплощения — это ангел, коим она и была…»
«…Вот увидите, люди превратят её юбилей, в повторные пышные похороны, потому что они неискренни… А ведь могли бы вместо пышных слов, статей, фильмов найти и издать её утерянную «Освенцимскую ораторию»!..»
«…Знаете, мне кажется, что Польша до сих пор не осознает, какую Белую Птицу она потеряла… Как эту птицу надо было лелеять и беречь, и какую славу могла принести Анна маленькой самовлюбленной Польше!..»
«…Немногие знают о том, что она стремилась в Сибирь в надежде отыскать следы своего репрессированного отца, для этого даже задержалась на несколько суток в холодном номере Красноярской гостиницы и ждала: вдруг кто-то постучит в дверь и расскажет ей об отце…»
«…А вы знаете, с кем бы я еще сравнила Анну? С Жанной Д,Арк! Она была способна не только исцелять, но и вести за собой войска! Знаете ли вы о том, что Анна уже больной выходила на баррикады, за польскую «Солидарность»?..»
«…Когда она лежала после аварии, вся переломанная, в итальянской клинике, ей написал польский мореплаватель, знаменитый яхтсмен Леонид Телига. Он написал Анне: «Давайте держаться вместе!..», и потом на своих концертах Анна вспоминала его слова, говорила о нем зрителям. Знаете почему? Потому что Телига ушел раньше, умер от рака… Анна говорила в таких случаях: «Я рассказываю людям о нем, чтобы люди его помнили…»
«…У нее совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения и в этом её можно сравнить разве что с Высоцким… За что ей, такой чистой и светлой, выпало такое испытание, как рак?.. Это невероятно, но я это знаю. С Анны всю её жизнь не сводил глаз Черный Князь… Несколько раз пытался забрать и забрал. Слишком хороша добыча! Душным августом 1982 года она лежала в варшавской клинике, в тот день рядом была её мама. Мама пошла принести воды, а когда вернулась, Анна лежала с открытыми глазами, но её уже не было в этом мире…»
«…ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ! ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ!» — я написала сценарий фильма об Анне.
Зарубежное у нас принимали без энтузиазма. Но чудо! На студии научно-популярного фильма сменилась власть. Пришли незашлакованные талантливые, творческие люди. Они сказали:
— Завтра будет референт из Москвы, приходите, мы всё обсудим и, пожалуй, будем запускать. Обговорите с пани Анной, доработайте до конца и вперёд!..
Боже, с каким стыдом и болью я читаю и перепечатываю эти странички. Девочка святая, она не знала, что такое около-кинематографические баталии, то, что «зарубежные герои» неугодны даже в документальных лентах, но главное — в её светлую пушистую голову придти не могла мысль о той первобытно злой зависти, которую годами вскармливали и питали к ней, её очарованию, той любви, которая неслась к ней со всех сторон, со всего мира, к тому, что она — это ОНА, ДОЧЬ НЕБА, а они, увешанные званиями и орденами, по достоинству и таланту заслуженные, никогда, никогда! не будут любимы так, как ОНА!..
Я бы очень хотела, чтобы теперь в невесёлую минуту эти слова снова попались на глаза того, почти всемогущего секретаря Союза композиторов, которая своим негодующим голосом: «Опять АННА ГЕРМАН? Опять ОНА? Сколько можно! Куда ни кинь — Анна Герман! Своих что ли нет?»... — разметала, превратила в прах многолетние мечты и надежды Анны, и на бесконечно долгие годы лишила нас возможности увидеть Её…
«Как там наш сценарий? — спрашивала меня Анна по телефону, — Еще не проснулся? Еще спит?..»
Что я могла ей ответить? Я стояла у окна, прижав телефонную трубку к груди и беззвучно рыдала…»

Лия Леонидовна предпочитает не говорить о себе, но постепенно я узнаю, что там, за мокрым серебряным занавесом шелестящего за её окном ленинградского дождя, жила-была девочка — дочь талантливой пианистки и внучка итальянского детского врача. В блокадном городе она вздрагивала во время ночных бомбежек вместе с огромным холодным домом, потому что бомбоубежища поблизости не было, а когда мама уходила на поиски еды, жила с единственной мыслью: «Только бы не убили мою маму!»
И семьи у девочки не было, «…были гражданские семьи», и своей театральной судьбы она не снискала, хотя она талантлива, талантлива даже здесь и сейчас.
Жили-были две девочки, но одна сгорела в бенгальском огне славы, а другая до сих пор теплится огарком свечи, сохраняя память о той, что сгорела.
«…Ну что вы носитесь с этой Анной?! Она ведь самая обыкновенная певица!..» — сказала ей недавно медсестра в процедурном кабинете. И она, бессильно лежащая под капельницей, вскочила, выдернув из себя систему, ударила кулачком по столику: «Не сметь! Вы слышите, не сметь! Вы Анны недостойны!..»

Восьмилетним мальчиком я услышал из радиодинамика песню на польском языке — завораживающую волшебными переливами женского голоса, берущую в плен… До сих пор не могу понять, каким образом она могла так подействовать на детскую психику — до конца дня я ходил оглушенным, для меня не существовало ничего, кроме этой мелодии и этих звуков… Диктор торжественно сообщил, что на международном фестивале в Сопоте победила молодая польская певица Анна Герман, исполнившая песню «Танцующие Эвридики».
Много лет спустя, я слушал её «Эхо», «Надежду», «Сады цветут» и даже «Аve Maria», удивлялся пронзительной глубине голоса и (опять же!) тому, что польская певица так хорошо и с таким чувством поет на русском языке. Нам никто не объяснял, почему. В прессе писали, что Анна Герман очень любит Советский Союз и советский народ, а сам я был недостаточно зрел, чтобы ставить перед собой подобные вопросы…
«К легкой песенке в Польше относятся серьезно…» — писала советская пресса в 1964-м… Очевидно, что и нам, взявшим на себя бремя поучать соседей как надо жить и что надо петь, предстояло пройти какой-то путь, чтобы узнать, какой волнующей и глубокой может быть иная «легкая песенка».
Когда я, уже зрелым человеком, впервые прочел подстрочник этой песни, то был, по меньшей мере, потрясен, изумлен. Каким волшебством голоса и души надо обладать, чтобы превратить банальную мистику текста с ночным кафе, хмельными Орфеями, с рекой, шумящей под мостом, тлеющими фонарями и пляшущими тенями деревьев в нескончаемую сказку души? Может быть, вся тайна в рефрене:

«Какие у тебя были удивительные губы, Эвридика!..
Какие у тебя пустые глаза, Эвридика!..»

Впрочем, с той же волшебной легкостью пела Анна Герман и серьезные классические арии, пожалуй, только ей и еще Муслиму Магомаеву, удавалось в то время так успешно сочетать эстрадное пение с великолепным исполнением классики. Магомаева при жизни называли Орфеем советской эстрады, но никто не признал Анну при жизни Эвридикой… В отличие от земного Орфея, божественную Эвридику Анну нам предстояло сначала потерять, чтобы обрести спустя много лет после её смерти…
У нее был заботливый, любящий, земной муж… И еще — понимающий.
«У меня не было музыкального образования, но когда я услышал, как она поет, то понял, что это талант, который принадлежит миру, — признавался Збигнев Тухольский. — Её пение должно радовать сердца людей и она должна петь на сцене…»
Где это видано, чтобы современная мега-звезда эстрады вышла замуж за «рядового инженера»? Анна вышла за Збигнева. Как человек исключительного душевного благородства, она не могла не ответить взаимностью мужчине, который так самоотверженно ухаживал за ней, чудом выжившей в «той самой итальянской автокатастрофе», перевез больную женщину к себе домой в однокомнатную варшавскую квартирку и трогательно ухаживал. Потому что не мог иначе. Потому, что это была настоящая любовь.

«Коротки польские песенки»… «И юмор другой, чем наш»… «Помечтать, раскрыть над головой зонт, заштопанный весенним дождем, пособирать круги с воды на серебряные браслеты, поискать самого шального и проведать дядю, разводящего моль, или оловянного генерала, которому не надо отдавать честь…» (Это Анастасия Цветаева писала об Анне) И всего-то?! А сколько волшебства и души, и святости, и всепрощения! Само имя Анна означает благодать. Овеянная этой благодатью, она жила как пела, и пела как жила, пела песни и романсы страны, где её — нескладную, высокую, худую девочку сверстники называли фашисткой, избивали и заставляли есть землю; пела песни другой страны, так неохотно признававшей её своей… А ведь она могла бы жить с обидой на все советское, русское, или с обидой на Польшу или Германию…
…Читая написанные ею строки, я начинаю понимать: она была святой по своему изначальному призванию. «…Каждый человек должен обладать хотя бы одним собственным деревом…». «…Мои музыканты — преданные, дружелюбные, всегда готовые помочь…». «…Я не пошла на банкет только потому, что считаю, что спела неудачно, растерялась в темноте…». «…На свою первую зарплату я купила подарки маме и бабушке, остальные деньги отправила им почтой…». «…Я не боюсь одиночества, но панически боюсь лягушек…». «…Работа на периферии — превосходная проверка…»
А это уже пишут о ней: «…Всепрощающая, мягкая, уступчивая, бесконечно добрая, она бы и осталась такой в памяти знавших ее, если бы не экстремальные обстоятельства, где проявлялось все то, что казалось несовместимым с образом «кроткой лани», возникающим из её повседневного поведения. Там, где нужно было вступить в борьбу с судьбой, где на карту были поставлены жизнь, творчество, любовь, убежденность, она была неустрашимой…»
Как же сложна и трагична должна быть судьба человека, оказавшегося несправедливо непризнанным в изначально роковом треугольнике Германия — Польша — Россия!? Если бы не мать Ирма, записавшая Анну, по родовым корням бабушки, голландкой и вышедшая замуж за гражданина Польши, может быть только потому, чтобы вывезти дочь из СССР, мы никогда не узнали бы, не обрели великую певицу Анну Герман. Парадоксально, но мир устроен так: чтобы обрести, надо сначала потерять…
Умирая в Варшавской клинике, Анна боялась, что её могилу в Польше осквернят, взорвут, только потому, что она — немка.

Когда-то в юности подруга Анны по имени Богуся пожелала, чтобы будущая великая певица спела на её бракосочетании в Королевском костеле. Пожилой регент костела отказал девушке в категорической форме: «…Милая, так не пойдет! Где это видано, чтобы в костеле с профессиональным хором пела никому не известная девица?! Кто она? Ах, геолог!.. Нет, это совершенно невозможно…». Пройдут годы, и будущий Папа Римский Иоанн Павел II (тогда еще кардинал Карел Войтыла) лично попросит Анну Герман накануне Рождества исполнять в костелах песню «Ave Maria». Анна пела, и костелы, в которых звучала эта песня, всегда были полны народа. 27 декабря 1979 года, за три года до смерти, в концертном зале ДК имени А.М. Горького в Ленинграде, Анна спела «Ave Maria»… без музыкального сопровождения. По щекам зрителей текли слезы…
Гастролируя по далекой Монголии, она внезапно позвонила в Варшаву Збышеку (так звала Анна своего мужа Збигнева Тухольского), позвонила и сказала: «Забери меня домой! У меня рак…»
Незадолго до смерти Анна попросила принести ей бабушкину Библию и приняла таинство крещения. Мужу сказала, что если поправится, то навсегда оставит эстраду и будет петь только в храме…
На похоронах Анны Герман тысячи и тысячи людей из Союза хотели бы проводить в последний путь любимую певицу, но Польша была в это время на грани гражданкой войны, решался вопрос — быть или не быть социализму. «Социалистическую Польшу, братскую Польшу мы в беде не оставим и в обиду не дадим!» — заявил тогда Леонид Ильич Брежнев. В беде оставили тысячи наших граждан, отказав им в праве проститься с Анной, выразить соболезнование её родным, разделить горе с ними и с двумя странами, которые Анна любила дочерней любовью. Одно из последних писем Анны Герман своей подруге и сердечной поверенной Лие Спадони написано на концертной программке: «…Жалко, Лия, что мы просто не можем пойти попить чаю и поболтать, как «нормальные» женщины… (без интервью!). Но что ж поделаешь, надо спешить,.. а то все самолеты улетят без нас!.. Спасибо, Лия! И до новой спокойной встречи!..»
«Новой спокойной встречи» не состоялось, великую певицу Анну забрал совсем другой «самолет».
«Она настойчиво приглашала меня к себе в Польшу, — вспоминает Лия Леонидовна. — Она звала меня в гости, еще не зная, что больна. А я все отказывалась приехать. В то время у меня совсем не было денег на поездку и мне было стыдно в этом признаться Анне. Когда она тяжело болела, я сама перенесла нелегкую операцию. Находилась на грани жизни и смерти… Когда я узнала о том, что Анны не стало, я стояла у окна и вдруг заплакала так, что слезы брызнули из глаз горизонтально на стекло. Мной овладело такое горе, такое отчаяние, что я непременно выбросилась бы из окна, если бы в это мгновение меня не окликнула моя мама. У мамы тогда были сломаны обе руки, и я вдруг подумала: с кем же она останется?!.. И я осталась… И еще во мне остались боль и чувство вины… Мне хочется попросить у Анны прощения, объясниться с ней… Если души людей действительно бессмертны, то наши души обязательно встретятся…».

В Варшаве проживает женщина — полуполька, полу… кубанская казачка. Эта женщина создала Международную детскую студию им. Анны Герман и по предложению Федерального журнала «СЕНАТОР», впервые в Польше организовала концерт памяти великой певицы. И такой же концерт, но более солидный и с большой аудиторией, состоится в предстоящем году — в год 75-летия со дня рождения Анны Герман.
Народам и странам свойственно время от времен встрепенуться и запоздало признавать своих гениальных, талантливых детей. Встрепенется от осознания потери Россия, наградит щедро, по-царски, свою непризнанную дочь. И «маленькое самовлюбленное государство» признает её великой польской певицей. А Германия будет гордиться Великой фрау Анной… Десятки, сотни тысяч, миллионы поклонников её голоса, света, тепла её души будут по прежнему слушать её, как слушали вчера, как слушали десятилетия назад…

SENATOR — СЕНАТОР


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.