Трагедия российских немцев | 28 августа — День памяти и скорби трагедии немцев
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

ТРАГЕДИЯ РОССИЙСКИХ НЕМЦЕВ


 

И все тревожней год от году
кричат, проламывая мрак,
душа — душе, народ — народу:
«Зачем ты так? Зачем ты так?»

Евгений Евтушенко


 

 

 

Journal Senator — Журнал СЕНАТОР

28 августа — День памяти и скорби российских немцев, одного из народов нашей страны — Российской Федерации. В этот день в 1941 году был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР, обвинявший немцев Поволжья в том, что они скрывают в своей среде «тысячи и десятки тысяч германских шпионов и диверсантов» и не доносят об этом властям. На этом основании всех немцев Поволжья предписывалось выселить в Сибирь и Казахстан, и их автономная республика — АССР НП — была ликвидирована. Вскоре за выселением немцев Поволжья последовала и депортация российских немцев из других регионов Европейской части страны. (Позже, в 1944 году, был также депортирован ряд народов Северного Кавказа и Калмыкии).
После депортации всё взрослое трудоспособное население из числа российских немцев было мобилизовано в трудармию, где в лагерях за колючей проволокой, под конвоем, в условиях, близких или превосходящих по жестокости фашистские концлагеря, всю войну и годы после нее они работали на лесоповале, строительстве оборонных предприятий, железных дорог, на шахтах, в рыболовецких хозяйствах на Севере, внеся своим трудом большой вклад в Победу, до которой, по разным данным, не дожило до трети трудармейцев.
В 1965 году вышел другой Указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором все обвинения, выдвинутые в Указе 1941 года, были признаны необоснованными…
Специально для наших читателей к этому дню мы решили опубликовать ряд материалов из вышедшего к этой трагической дате номера центральной газеты российских немцев «Нойес лебен».

ДЕПОРТАЦИЯ
 

ДЕПОРТАЦИЯ:
ШРАМЫ НА СЕРДЦЕ И СУДЬБЕ

 

ИРИНА ЧЕРКАЗЬЯНОВА,
доктор исторических наук (Санкт-Петербург).

ИРИНА ЧЕРКАЗЬЯНОВА, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память

Из всех видов миграции (добровольная, вынужденная, добровольно-принудительная) депортация целых народов имеет наиболее глубокие последствия в сфере материальной и духовной, как для всего населения, так и для отдельного индивидуума. На примере российских немцев можно утверждать, что ее отголоски звучат в нескольких поколениях — в старшем поколении (жертвы), их детей (малолетние жертвы), внуков и правнуков (носители исторической памяти).
Депортация не была изобретением советского авторитарного режима. С депортацией Европа знакома была уже в XV веке, особенно активно она стала использоваться в ХХ веке. Современное общество также дает примеры выдворений из различных стран. Например, нелегальных трудовых мигрантов.
В 1930-1950-е годы массовые переселения людей в СССР стали привычным явлением. Исследователями подсчитано, что в этот период депортации подверглись более 40 групп населения и полностью 15 народов. Репрессирующая повседневность становилась нормой. Следует подчеркнуть, что в основе всех этнических депортаций в СССР лежало недоверие властей к гражданам собственной страны, убежденность в их неблагонадежности.

Депортация немецкого населения была многофазной, ее хронология подробно изложена в научной и публицистической литературе, поэтому отметим лишь основные вехи.
Первые группы немцев стали принудительно выселять еще до начала войны. 28 апреля 1936 года СНК СССР принял постановление «О выселении из УССР и хозяйственном устройстве в Карагандинской области Казахской АССР 15 000 польских и немецких хозяйств». Число немцев в этом потоке было незначительным, поэтому высылку стали воспринимать как «польскую». В 1940 голу в ходе зачистки погранзоны на крайнем северо-западе часть «нежелательных» народов была перемещена в Карело-Финскую ССР, а другая, в том числе немцы, были отправлены в Алтайский край. Среди депортированных были и семьи немецких колонистов из-под Ленинграда, раскулаченных в начале 1930-х годов.
Первыми в военный период от депортации пострадали немцы Крыма. В соответствии с постановлением Совета по эвакуации № СЭ-75с от 15 августа 1941 года 60 000 немцев Крымской АССР были депортированы в Орджоникидзевский край и 3 000 — в Ростовскую область. Но через месяц, 25 сентября 1941 года, началась депортация с Северного Кавказа, включая Орджоникидзевский край, в Казахстан, и немцы, уже изгнанные из Крыма, подверглись повторному выселению.
Забегая вперед, отмечу, что немцы Крыма были не единственными, кого перебрасывали с места на место. Настоящей трагедией стала повторная депортация немцев, оказавшихся в Сибири и направленных на рыбные промыслы. Она была вызвана постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О развитии рыбных промыслов в бассейнах рек Сибири и Дальнего Востока» от 6 января 1942 года.
Массовая депортация немцев началась осенью 1941 года после издания Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года. Впервые за всю историю советских депортаций была указана причина принудительного выселения — предотвращение политических преступлений. По официальным данным, с 3 по 20 сентября 1941 года из Поволжья было выселено 438,7 тыс. чел., в т.ч. из АССР НП — 365 764 человек. Имеются данные и о численности детей среди выселенных немцев Поволжья — 178 694 чел. (47,7%), т.е. дети составляли почти половину от общего числа депортированных.
В соответствии с закрытым постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 августа 1941 года «О немцах, проживающих на территории Украинской ССР» , мужчины в возрасте 16-60 лет были мобилизованы в строительные батальоны. Исполнение постановления началось на следующий день после его выхода. Семьи оставались без отцов, без старших братьев. Поэтому дети немцев Украины раньше, чем их сверстники с Волги, становились сиротами при живых родителях. Согласно постановлению Комитета обороны от 22 сентября 1941 года, началось выселение немцев из Запорожской, Сталинградской и Ворошиловградской областей.
Немцы Ленинграда и Ленинградской области были депортированы в соответствии с приказом НКВД СССР № 001175 от 30 августа 1941 года и постановлениями Военного совета Ленинградского фронта № 196сс от 26 августа 1941 г., № 00713 от 9 марта 1942 года и № 00714а от 20 марта 1942 года. По данным В.Н. Земскова, во время войны из этого района всего было выселено 11 000 немцев. Трагизм судьбы ленинградских немцев заключался в том, что их депортация проводилась уже в условиях блокады. Ленинградская область оказалась в оккупации, а кольцо блокады вокруг города замкнулось раньше, чем успели приступить к депортации. Пережив самую страшную блокадную зиму 1941/42 года, люди были депортированы как особый контингент, не вызывающий доверия у властей, как потенциальные предатели.
Казалось бы, осенью 1941 года в стране не осталось территорий, откуда не было бы депортировано немецкое население. Но «охота» за отдельными группами немцев продолжалась и в разгар войны. Весной и в начале лета 1942 года, в ходе неудачного контрнаступления Красной Армии, органам НКВД удалось провести депортацию немцев из областей Харьковской (854 чел.) и Ворошиловградской (2748 чел.), продолжив тем самым депортации осени 1941 года.
Из-за стремительного наступления гитлеровцев часть немецкого населения Белоруссии, Молдавии, Украины, Северного Кавказа, северо-западных областей РСФСР осенью 1941 года оказалась в зоне оккупации и в период с января 1942 года (Ленинградская область) до весны 1944 года (Украина) подверглась административному переселению оккупационными властями на территорию Польши и Германии. После окончания войны основная часть советских граждан, включая немцев, была репатриирована. Репатриация для советских граждан была обязательной, возвращали независимо от желания человека, что позволяет говорить об этой репатриации как одной из форм принудительной миграции, как о депортации.
Масштабы депортаций немецкого населения были таковы, что в исследовательской литературе 1941-й год называют «поистине немецким».

Проблема социально-психологических последствий депортации многогранна, она прослеживается на разных уровнях и в разных сферах жизни общества и личности. Депортацией были затронуты все стороны жизни: политическая, общественная и трудовая деятельность, сфера образования и родного языка, вопросы религии и церкви, семейно-брачные отношения. В значительной, если не сказать в решающей, степени именно депортация предопределила весь дальнейший ход развития немецкого этноса. Проблема последствий депортации это и проблема рефлексии — отражения событий прошлого в сознании отдельного человека, в исторической памяти поколений, в общественном сознании и науке. Сложность вопроса не позволяет даже в лаконичной форме остановиться на всех его аспектах. Попытаемся рассмотреть вопрос под различными углами зрения.

Выделим этапы стрессовой ситуации и последующей депрессии немцев, связанные с депортацией.
ВЫСЕЛЕНИЕ — это расставание с отчим домом, с родными местами, что лишало людей связи с прошлым (домом предков, могилами родных), сразу переводило их в разряд бездомных, создавало неуверенность, тревогу за будущее. Для Ирмы Шерер из села Альт-Варенбург АССР НП образ покинутого дома на всю жизнь был связан с запахом спелых яблок, сваленных той осенью в одной из комнат, и с матерью, в последний раз оглядывающей комнаты, поправляющей постель.
Жителей Новосаратовки под Ленинградом депортировали 18 марта 1942 года. Село находилось в блокадном кольце, условия жизни были не намного лучше условий в блокированном городе, немецкая молодежь участвовала в санитарной очистке домов — вывозили трупы. Истощенные от голода, измотанные непрерывными бомбежками и артобстрелами, находясь на грани смерти, люди радовались депортации. В тот момент она для них означала лишь избавление от мук. Восприятие смерти притупилось — вокруг были сотни тысяч умерших, поэтому у новосаратовцев, готовых к эвакуации, не возникло чувство протеста, когда было приказано свалить в скотный сарай все незахороненные трупы, временно хранившиеся на скотном дворе и на кладбище. Живых отправляли в Сибирь, а покойников сожгли вместе с постройками. А.А. Шмидт вспоминает: «За день и в день эвакуации «похоронили» — отвезли на скотный двор колхоза сестру отца и свекровь старшей сестры».
Этап выселения связан и с условиями следования к новому месту. Физическое и моральное унижение люди стали испытывать уже в дороге. Забитые железнодорожные станции, длительные стоянки эшелонов и страх отстать от состава, — но люди все равно терялись в пути следования. А.А. Шадт указывает, что отставание становилось массовым и доходило до 100 человек на состав. Скученность в неприспособленных для перевозки людей вагонах, совместное размещение мужчин и женщин, детей и взрослых, больных и здоровых, нехватка воды и пищи, невозможность интимного отправления естественных потребностей — все это длилось не один день. Смерть и появление новорожденных — самые сокровенные события в жизни человека, происходили на виду у всех, в тяжелых условиях. Умерших невозможно было похоронить по традиционным обрядам; упоминаются случаи, когда трупы младенцев закапывали в железнодорожную насыпь.
Житель Новосаратовки А.А. Шмидт пишет:

«Мы на колесах. Нет ни мыла, ни условий для стирки. Вши стали нашими главными врагами. Самой большой радостью в пути были дни санобработки и бани. <…> Дорожные заботы по выживанию семьи не оставляли времени для скуки. Мы распределяли обязанности — кому готовить, кому уголь воровать с составов с углем, кому доставать кипяток, кому идти на базар около станции, кому что продать или обменять на съестное <…>»

При выселении люди становились невольниками, их свобода была ограничена, они конвоировались как преступники. При этом они оставались в полном неведении, куда их везут, а судьба зависела теперь от чужих — вооруженных охранников. Неопределенность угнетала не меньше, чем физические страдания в пути.
Этап выселения связан и с теми условиями, при которых происходили сборы семей в дорогу. Эти обстоятельства предопределяли качество жизни людей в первые месяцы после депортации. Если верить официальным документам, люди могли взять с собой от 200 кг до 1 тонны продуктов, имущества. Но в жизни было иначе. Поспешность и непродуманность организации переселения приводили к тому, что многие вообще оставались без теплой одежды и необходимого запаса продуктов. Воспоминания пестрят свидетельствами того, что людям разрешали взять лишь самое необходимое, то, что могли унести на себе. А.А. Горр, уроженец Поволжья вспоминает:

«Нам сразу не повезло — еще при отправке из села на телегах места были только для детей и пожилых людей, поэтому теплые вещи и одежду брать не разрешили, заявив: через 2-3 месяца вернетесь. Позже мы своими жизнями за это расплачивались».

За семь месяцев с момента депортации в семье Горр, оказавшейся на Таймыре, скончались семь человек из девяти. В.В. Браун из Поволжья приводит подобные же воспоминания. Семья не могла взять много — у матери на руках был грудной ребенок и другой малолетний сын, у бабушки сломана рука, единственный человек, который мог хоть что-то нести, был отец. Похожая ситуация сложилась и в семье Х.К. Бехтгольда, депортированной из Запорожской области. Главу семьи и старшего сына «забрали» еще до выселения, как выяснилось позже, на принудительные работы. Супругу с ее парализованной матерью и четырьмя детьми в возрасте от 4 до 15 лет депортировали в Казахстан. Они почти ничего не могли взять с собой.

ПОСЕЛЕНИЕ — это следующий этап, который связан с депортацией, на новом месте и адаптация к новым условиям. Без преувеличения можно сказать, что это была непростая встреча с новой, часто чужой, культурой, с другим менталитетом местных жителей, с непривычными природными условиями.
Немцев часто воспринимали как фашистов, что сразу устанавливало границы общения с местным населением, особенно на первых порах. В их сознании были «мы» и «они». Ирма Грош, 1935 г.р., из села Грим Саратовской области вспоминает о нерадушной встрече их, немцев, в селе Ильинка Красноярского края:

«Мы были немцами — с «нами» шла война, нас восприняли как немцев-фашистов, мы явились жертвами пропаганды. Особенно трудно было нам, детям. Хоть не появляйся на улице — сразу закидывали нас камнями и плевали в лицо».

В то же время немало свидетельств доброжелательности местного населения по отношению к депортированным немцам. Повезло, если вообще можно говорить о везении при депортации, тем, кто попал в немецкие села. В этом случае люди встречали сочувствие у местного населения, они попадали в привычную культурную и языковую среду. Как пишет А.К. Вормсбехер, депортированный из Поволжья в село Александровка под Омском: «Здесь мы обрели вторую родину, и дальнейшая судьба была у нас общая».
Суровая природа Сибири и Казахстана, экстремальные условия существования, новые, непривычные профессиональные занятия — все это усугубляло стрессовую ситуацию переселенцев, а часто ставило вопрос о дальнейшем их существовании. Особенно тяжелой оказалась доля тех, кого вторично переселили на Север, на рыбные промыслы. Северный климат не оставлял выбора: жизнь зависела от двух факторов — наличия жилья и теплой одежды. Люди, не обеспеченные работой, а значит и питанием, становились «лишними», обреченными на гибель. Никогда не занимавшиеся рыболовством, немцы должны были осваивать новую профессию с риском для жизни. По воспоминаниям М. Флейшман из села Кинг АССР НП, летом Енисей оборачивался трагедией: «На широком Енисее волны страшные, люди не умели управлять лодками. Сколько их там утонуло, одному Богу известно…».
Оказавшись на Крайнем Севере, в непривычно суровых климатических условиях, при неготовности властей обеспечить людей одеждой, жильем и работой, немцы были обречены на гибель.

ВОЗВРАЩЕНИЕ в родные места вскоре после отмены режима спецпоселения или поездки в родное село по прошествии многих лет — этот этап в жизни немцев рассматривается в литературе в основном как проблема восстановления Республики немцев Поволжья. Но практически нет исследований, направленных на изучение состояния отдельных семей и отдельной личности, вернувшихся или пытавшихся вернуться домой. Режим спецпоселения, запрет на возвращение в родные места на многие годы оттягивал эту встречу, вселял в людей чувство обреченности. В родных местах людей ожидали и радость, и — чаще — разочарование. На Украине многие поселения были разрушены («ничего не осталось, кроме колодца»), оставленные села утратили свой прежний облик, исчезли многие могилы («попала бомба в могилу бабушки»), дома были заняты чужими людьми. В бывших местах проживания немцев стала исчезать память о пребывании здесь некогда другого народа.
Изучение опыта возвращения немцев в родные края неизбежно затрагивает и вопрос о состоянии тех людей, которые не по собственной воле стали владельцами чужой собственности. Но это отдельная тема.

Отдаленные психологические последствия депортации проявляются на разных уровнях — на уровне этнической общности, семьи и отдельной личности.
Депортации предшествовало обвинение немцев в их политической неблагонадежности, что было заявлено в широко распубликованном указе от 28 августа 1941 года. Причины выселения были надуманными, но в 1941 году государство наложило клеймо потенциальных предателей на сотни тысяч советских граждан немецкого происхождения, а ругательство «фашист» на бытовом уровне, обращенное к немцам, сохранялось многие и многие годы.
Одновременно с депортацией перекраивалось административно-территориальное устройство СССР. Была ликвидирована Республика немцев Поволжья с передачей ее территории соседним областям. Тем самым политический статус этноса был понижен, тем самым была порождена современная проблема восстановления республики, которую пытались решить активисты немецкого движения в 1960-е — 1990-е годы. Вопрос не снят с повестки дня до настоящего времени. После депортации с карт исчезли немецкие названия сотен населенных пунктов, основанных немцами. Их переименование способствовало стиранию всякой памяти в сознании нового населения.
Немцы были лишены собственного жизненного пространства, что особенно ярко проявилось после отмены режима спецпоселения. Даже если бы им разрешили вернуться в родные места, людям фактически некуда было возвращаться. Депрессия проявлялась в том, что большинство немцев даже не пытались покинуть места ссылки, какими бы тяжелыми для жизни они ни были. Секретарь Каргасокского райкома партии С. Далызин докладывал 21 февраля 1956 года в Томский обком партии о настроениях спецпоселенцев, снятых с учета. По его сведениям, украинцы, латыши, литовцы и эстонцы были решительно настроены выехать уже с первым пароходом или даже не дожидаясь навигации, а значительная часть немцев собиралась остаться в местах поселения. В Молчановском районе из 1312 немцев выехать собирались лишь 203 человек (15,5%). В документах не говорится, куда именно собираются выезжать спецпоселенцы. Но у прибалтийских народов и украинцев остались родные села и города, где жили их родственники, друзья; важно и то, что у них остались их национально-территориальные образования. Куда было возвращаться немцам, если их жизненное пространство было сужено до границ места ссылки, если в родные места возвращаться было запрещено, если АССР НП больше не существовала, дома заняты, а все родственники находятся где-то в той же Сибири или в Казахстане?
Состояние «пришлости», временного пребывания, которое было характерно для немцев в первые годы после депортации, сменилось отчаянием после издания указа 1948 года о том, что они в местах ссылки поселены навечно. Постепенно в сознании стал формироваться образ новой родины, которой стали Сибирь или Казахстан. Однако тоска по прежней родине не проходила. В доме Юдифь Валл, жившей в Караганде, всегда висела репродукция с изображением «Ласточкиного гнезда» как символ утраченного отчего дома в Крыму. Эта память о месте жительства предков сохраняется и в новых поколениях. Поэтому не случайно в последние годы турагентства Украины успешно развивают «ностальгические» поездки для немцев и меннонитов из Германии, Канады, США, Латинской Америки, чьи предки покинули Россию (СССР) в разное время.

В условиях депортации и режима спецпоселения наблюдается рост религиозности немцев, т.к. религия стала играть компенсирующую роль и замещала утерянные ценности путем символической трансформации социальной системы, в то время как в жизни все оставалось без перемен.
Депортация оказала разрушительное влияние на культуру и образование немцев. В 1941 году немцы лишились последнего островка национального образования, который еще оставался в АССР НП после ликвидации немецких школ в СССР в 1938 году. С ликвидацией республики были закрыты все национальные учебные и культурные заведения, а немецкий язык превратился в общественном восприятии в язык врага.
В результате выселений резко сузилось в целом образовательное пространство. Неравенство в области образования выразилось в том, что в первые годы после депортации подавляющее большинство детей спецпереселенцев не имели возможности посещать школы, в т.ч. и из-за незнания русского языка. Например, в феврале 1946 года в Киргизской ССР насчитывалось 21 174 ребенка спецпереселенцев школьного возраста, из них не посещали школу 16 149. По состоянию на 15 сентября 1950 года в Казахстане из 77531 немецкого ребенка школьного возраста не обучались 8484 (11 %). По итогам Всесоюзной переписи 1989 года, немцы занимали одно из последних мест по уровню грамотности, в то время как в 1939 году они стояли на пятом месте.
Немецким учителям не доверялось преподавание гуманитарных предметов. В Казахстане на этот счет имелся специальный приказ Министерства просвещения Республики. В Кокчетавской области в 1950/51 учебном году работали 294 учителя-спецпоселенца, в основном преподавателями начальных классов и точных наук, а учителя гуманитарного профиля постепенно освобождались от преподавания общественных наук. В 1952 году в школах Томского района Томской области работало 11 учителей-немцев, из них один преподавал физику и математику, один работал в начальных классах, остальные обучали немецкому языку. На всех этих учителей имелись компрометирующие материалы в управлении МГБ.
Для немцев было затруднено поступление в вузы. Секретным постановлением ЦК КП(б) Казахстана от 28 мая 1952 года прекращался прием спецпоселенцев в Казахский госуниверситет им. С.М. Кирова, в Алма-Атинский юридический, Казахский горно-металлургический, физкультурный и педагогический институты, а также в консерваторию. Кроме того, определялся список вузов Алма-Аты, куда ограничивался прием спецпоселенцев, и устанавливалась квота на ежегодный прием. В томских вузах и техникумах в начале 1952 года обучалось лишь 58 немцев, все состояли на спецучете. Из них в университете было 4 студента, политехническом институте — 12, педагогическом институте — 6, мединституте — 5, учительском институте — 1, педучилище — 1. Преобладали студенты техникумов и училищ (политехникум — 10, горный техникум — 5, финансово-кредитный техникум — 3 и других). Ограничения на выезд молодежи для учебы в период действия спецучета привели к развитию заочного обучения у спецпоселенцев.

Последствия депортации на уровне отдельной семьи выразились, прежде всего, в разрыве семей, изменении традиционных поведенческих ролей ее членов и самого характера семьи.
Изъятие имущества при выселении лишило семью материальной основы ее существования. Мужчина утратил статус кормильца, а женщина уже не могла отвечать за устроенность быта и воспитание детей, т.к. вместо созидательной работы на благо семьи и общества началась борьба за элементарное выживание.
Традиционно многодетная немецкая семья в результате мобилизации в трудармию мужчин, а затем и женщин, оказалась обезглавленной, что создавало предпосылки для развития сиротства при живых родителях. Разрушение семей, начало которому положила депортация, было завершено в ходе мобилизации в трудармию. Традиционный для немецких поселений еще с дореволюционных лет институт попечения сирот и престарелых был уничтожен, заботу об обездоленных детях и стариках брало на себя государство…
Мирились ли немцы с таким положением? Об этом можно судить по количеству бежавших в период с 1941 по 1948 год — 27 797 немцев и 333 «фольскдойче» (большая часть была задержана). Подавляющее большинство бежало, стремясь соединиться с семьями.
В результате смешения немецкого населения с другими этносами появились предпосылки к тому, что семья перестала носить однородный национальный и конфессиональный характер. Привычными становились межнациональные браки, союзы с представителями других конфессий. Особенно болезненно этот процесс проходил среди меннонитов, которые веками строго соблюдали эндогамию.

На уровне отдельной личности также произошли серьезные изменения. Были утрачены многие нравственные ориентиры и ценности. О профессиональной инволюции уже шла речь. Отдельные профессии были не востребованы, другие не вызывали доверия у властей. Немцы-земледельцы вынуждены были осваивать рабочие специальности в самых тяжелых и непрестижных сферах производства — в горнодобывающей, строительной, лесной промышленности.
Негативный опыт, приобретенный немцами в 1941-1955 годы, проявился в нежелании быть немцем. В сознании многих поселился страх, что оставаться немцем становится опасным. Люди предпочитали говорить и учить детей на русском языке. Показателен в этом плане опрос, проведенный партийными работниками среди немцев Павлодарской области в сентябре 1955 года. Немцы отказывались от преподавания в школах на немецком языке, мотивируя это тем, что их дети не смогут продолжить образование после окончания школы. Родители были согласны на введение в учебную программу немецкого языка лишь как самостоятельного предмета.
Некоторым немцам в силу разных причин приходилось скрывать, что они немцы, или, наоборот, через суд возвращать себе немецкую национальность. В.Ф. Шефер, осиротевший в блокадном Ленинграде, вместе с детским домом оказавшийся на оккупированной территории, выживший в скитаниях по стране, после войны был записан родной теткой в паспорте русским. Находясь на обучении в Военно-морской академии, он не пытался разуверить окружающих в том, что он еврей, за которого его принимали. Но в дальнейшем органы постоянно напоминали Шеферу о его немецком прошлом. Жителю Санкт-Петербурга В.Г. Зуккау 20 сентября 1994 года решением суда Невского района национальность была восстановлена посмертно.
Пережившее все тяготы и унижения старшее поколение долгие годы молчало о своем прошлом. Многие не дожили до того времени, когда о пережитом стало возможным говорить открыто. Воспоминания, опубликованные в последние годы, пронизаны болью и страхом. Изложение событийной канвы демонстрирует полную зависимость людей от внешних обстоятельств. Об этом говорит даже использование неопределенно-личной формы предложений: «нас погнали (погрузили, построили)», «нам сказали» и т.п. Характерны и заголовки, которые в целом оценивают прошлое как трагедию, утрату: Фит У. Боль в наследство. Советские немцы: история через судьбы (Ташкент, 1990); Фукс В. Роковые дороги поволжских немцев (Красноярск, 1993); Гётте Г. Отвергнутые родиной (Кёльн, 2008); Heimat in der Fremde. Deutsche aus Russland erinnern sich (Hrsg. R. Pontner. ECON Verlag, 1992) и др.
Насилие, которому подвергся весь российско-немецкий народ, не изгладилось в памяти ни самих репрессированных, ни их потомков. Принадлежность к депортированному народу стало одним из факторов самоидентификации российских немцев. 1941-й год породил многие современные проблемы немцев, в т.ч. их массовую эмиграцию в 1990-е годы.
 


 

 

АССР НП: ПОСЛЕ ВЫСЕЛЕНИЯ НЕМЦЕВ


 

НИКОЛАЙ БУГАЙ,
доктор исторических наук.

НИКОЛАЙ БУГАЙ, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память

Необходимо подчеркнуть, что депортация населения наносила ущерб стране, в первую очередь экономике районов прежнего обитания переселяемых народов, их культуре, традициям. Прерывались устоявшиеся экономические и культурные связи между народами-соседями, деформировалось национальное сознание масс. Был заметно подорван авторитет государственной власти.


 

После депортации немецкого населения из АССР НП постепенно ликвидировались и все атрибуты государственности. Появились Указы Президиума Верховного Совета от 5 мая 1942 г. «О переименовании некоторых районов и городов Саратовской области», от 5 июня 1942 г. «О переименовании некоторых населенных пунктов и сельских советов Саратовской области», которые в срочном порядке внедрялись в жизнь. Исчезали с географических карт немецкие названия районов и селений. В 1943 году были переименованы и остававшиеся с немецкими названиями сельские советы. Прекратила свое существование столица республики, была ликвидирована ее граница.
Однако, если процессам деструктурирования самих этносов в связи с репрессиями уже уделялось внимание в исторических исследованиях, то проблема деструктурирования государственных структур за редким исключением не становилась предметом специального изучения. По нашему мнению, эта проблема включает в себя не только сам факт (юридический акт, его анализ, причины) ликвидации государственности как таковой, но и предусматривает возможность решения судьбы территории, на которой базировалась республика, оценку того населения, которое не подвергалось репрессиям, оставаясь на территории бывшей республики, включает формирование новых отношений между народами. Сюда входит вопрос о необходимости заселения свободных территорий, проблема кровных связей лиц, подвергшихся репрессиям, с местом своего исторического обитания, в частности для российских немцев это в значительной мере — Республика немцев Поволжья.
Вопрос об освоении территорий, где были ликвидированы автономные государственные образования, уже в 40-е годы приобрел острый характер. Репрессивные меры, направленные против того или иного этноса или его части, не освобождали государство от необходимости проявить заботу о данных регионах, чтобы не допустить выключения из экономического потенциала огромных земельных массивов, обеспечить производительными силами территорию бывших республик.
Чтобы правильно оценить складывавшуюся ситуацию, необходимо обратиться к экономическому аспекту проблемы, а именно к уровню экономического развития 11 приволжских регионов в момент присоединения их к Саратовской области (1941). В 11 районах было закреплено за колхозами всего земли 1275,7 тысяч га, в том числе пахотной — 908,6 тысяч га. Ежегодно эти колхозы поставляли государству свыше 60 000 000 пудов высокосортного зерна и большое количество продуктов животноводства и птицеводства. До выселения немцев в 280 колхозах 11 административных районов было 43 974 хозяйства колхозников, из которых 37 651 составляли немецкие хозяйства (владельцы выселены в 1941 году), и 6323 хозяйства русских старожилов (оставались в районах).
После выселения из республики граждан немецкой национальности в колхозах оставалось 33 103 жилых домов с надворными постройками, крупного рогатого скота около 800 000 голов (в индивидуальном пользовании около 39 000 голов), овец и коз — около 43 000 голов (в индивидуальном пользовании — около 80 000 голов), свиней — около 39 000 голов (в индивидуальном пользовании — около 90 тыс. голов), лошадей около 20 тыс. голов, верблюдов — около 1 500 голов. Фактически весь этот экономический потенциал и вся территория временно выключались из экономической сферы государства. Необходимо было срочно решать задачу по обеспечению региона производительной силой.
Распространенной формой заселения территорий являлось плановое задание областям по переселению их жителей, в том числе и в Республику немцев Поволжья. В 40-е годы эти меры, наряду с НКВД СССР, проводили в жизнь и создаваемые в структуре СНК СССР и РСФСР Главные переселенческие управления. Архивы располагают богатыми материалами по этой теме. В фонде Переселенческого управления РСФСР Госархива Российской Федерации (Ф. А-327) сосредоточены многочисленные документы этих гражданских ведомств о процессах заселения бывших автономий, в том числе и АССР немцев Поволжья.
3 сентября 1941 году СНК СССР принял постановление 2030/920, на основании которого был утвержден план переселения 59 794 колхозных хозяйств, в том числе: в Саратовскую область — 44 744 хозяйства, в Сталинградскую область — 15 050 хозяйств. По данным на 10 ноября 1941 года, когда уже основная часть граждан немецкой национальности последовала в принудительном порядке на Восток, в республику были направлены (данные на середину октября 1941 года) 10 350 хозяйств из шести областей Украинской ССР (Сумской, Харьковской, Ворошиловградской, Запорожской, Полтавской, Днепропетровской). Одновременно было переселено 560 хозяйств из Курской области и 3983 из Орловской области. Всего — 14 893 хозяйства.
На январь 1942 года в районы бывшей АССР немцев Поволжья было вселено 23 936 хозяйств: из колхозов — 12 457 хозяйств, за счет эвакуированного населения — 11 479 хозяйств. Выполнение плана по переселению составило 40%. Переселенческое управление вынуждено было признать, что области «по существу сорвали выполнение задания СНК СССР по отбору и отправке переселенцев-колхозников в районы вселения».
Облисполкомы территорий, население которых было намечено на переселение в бывшую Республику немцев Поволжья, всячески стремились воспрепятствовать этим мерам. «Вместо принятия реальных большевистских мероприятий, — читаем в сообщении, — Саратовский исполком просит переселить в пределы области в плановом порядке 20 000 хозяйств из других областей, тем самым ослабляет работу по выполнению постановления СНК РСФСР от 26 ноября 1941 года «О мероприятиях по сельскому хозяйству в районах бывшей Республики немцев Поволжья». Просьба Саратовского облисполкома не была удовлетворена по той причине, что привлеченные к реализации этих мер Пензенская, Тамбовская области, Мордовская и Чувашская АССР имели «ограниченные возможности отбора переселенцев».
Из районов Саратовской области, отошедших из АССР немцев Поволжья, было выселено 40 000 немецких хозяйств,. На начало 1942 года туда было вселено 19 972 хозяйств, из них наибольшее число в Краснокутском (3413), Мариентальском (2521), Марксштадтском (1900), и Бальцерском (1815) районах. Предпринимались и такие меры, которые зачастую носили принудительный характер, например, «выселение переселенцев-колхозников и эвакуированных, отобранных из проходящих эшелонов для районов бывшей Республики немцев Поволжья».
Симптоматично, что в таких городах, как Саратов, Энгельс, Вольжск, была организована радиопередача, транслировавшаяся трижды, с призывом к городскому населению к переселению на постоянное жительство в районы бывшей Республики немцев Поволжья. На узловых железнодорожных станциях (Саратов-1, Аткарск, Покровск, Урбах, Анисовка) работали инспектора Переселенческого отдела, в обязанность которым вменялись «проверка и отбор людей, желающих выехать на постоянное жительство в колхозы бывшей АССР немцев Поволжья на условиях колхозников-переселенцев». Отбор проводился главным образом из числа эвакуированного населения из эшелонов, проходивших через территорию области.
Однако все эти меры по своему объему оказывались недостаточными. Поэтому Переселенческий отдел Саратовского облисполкома ставил перед Правительством СССР вопрос об ускорении переселения колхозников в Саратовскую область из соседних областей (Куйбышевской, Сталинградской, Пензенской) и Западного Казахстана в количестве 20 000 хозяйств. Председатель Переселенческого отдела Саратовского облисполкома Матвеев вынужден был признать, что Постановление СНК РСФСР от 26 ноября 1941 года «О мероприятиях по сельскому хозяйству районов бывшей Республики немцев Поволжья» выполняется неудовлетворительно. Действительно, потребность в освоении хозяйств была ощутимой. Так, в Каменском районе, где имелись 640 хозяйств, требовалось доселить еще 2500, в Бальцерском, при наличии 1105 хозяйств, потребность определялась в 3000 хозяйств.
В результате проведенной работы в Саратове, Энгельсе, Волжске удалось направить в опустевшие немецкие колхозы около 1000 хозяйств, хотя и это далеко не решало проблемы восстановления трудовых ресурсов. Заселение отдаленных от железнодорожных станций районов (Каменского, Зельмановского, Бальцерского, Унтервальдского) составляло 20-25%.
Медленность заселения отдаленных районов обуславливалась наступлением зимы 1942 года, бездорожьем, перебоями в транспорте и т.д. Все это затрудняло возможности проведения предстоящего весеннего сева, выполнения других сельхозработ. В марте 1942 года пришлось рассылать новых гонцов по соседним областям в целях агитации по переселению. Их направляют в Тамбовскую, Пензенскую, Воронежскую области. Для вселения готовилось 2877 домов, оставленных гражданами немецкой национальности. В результате в Тамбовской области были отобраны для переселения 2051 хозяйство, в Пензенской — 2600, в Воронежской — 1350, Саратовской — 2034 хозяйства.
На конец мая 1942 года вместо 40 868 немецких хозяйств районов, присоединенных к Саратовской области, имелось уже 32 154 хозяйства. План вселения был выполнен на 82,8%. Одновременно число трудоспособных сократилось с 94 031 до 5286 человек.
Разумеется, переселенцы не изъявляли особого желания трудиться в колхозах, особенно те, кто был отобран из проходивших эшелонов с эвакуированными. Старший инженер колхозных хозяйств Калганов в письме в СНК РСФСР от 13 июня 1942 года на имя К.Д.Памфилова сообщил: «В Приволжском и Первомайском районах имеют место случаи, когда переселенцы отказываются вступать в члены сельхозартели по мотивам, что они после освобождения своих районов, временно оккупированных фашистами, выедут обратно. Многие переселенцы по этой же причине отказываются даже от получения коров, опасаясь, что это их закрепит в колхозах и не даст возможности им выехать на место прежнего жительства». Председатель исполкома Саратовской области Д.Силин также информировал в июне 1943 года: «Размещенные в районах Республики немцев Поволжья... не организованы на постоянное жительство в колхозах, считают себя временными людьми и работают в колхозах плохо...»
Поэтому в июне 1942 года заместитель Председателя СНК РСФСР Памфилов просил СНК СССР «разрешить не производить дальнейшего отбора ограничения количеством уже направленных хозяйств — 7248 с тем, что настоящее количество покроется за счет переселяемых в настоящее время согласно решению ГОКО от 24 мая 1942 года 6000 человек из Смоленской области в Саратовскую область».
Тем не менее, работа по насыщению производительной силой территории бывшей Республики немцев Поволжья продолжалась, хотя и не столь успешно. В 1944 году из запланированных к переселению в Саратовскую область 600 колхозных хозяйств отправлено было лишь 312 хозяйств. Проблема освоения территории бывшей Республики немцев Поволжья оставалась сложной. В 1943 году проверкой было установлено, что свыше 500 000 га пахотных земель не осваивалось, агротехника резко ухудшилась, оплата трудодней была крайне низкой. Отмечался массовый уход колхозников-переселенцев из колхозов. По состоянию на начало июня 1946 года, из Саратовской области выбыло более 26 000 хозяйств переселенцев. В колхозах 11 районов области оставалось лишь около 13 000 хозяйств колхозников, при этом 6323 хозяйств принадлежали колхозникам-старожилам.
Все недостатки были обобщены в Постановлении СНК СССР 272 от 11 марта 1944 года «О мерах по укреплению сельского хозяйства в группе южных Приволжских районов, присоединенных к Саратовской области». 10 сентября 1944 года СНК СССР издал распоряжение 18306 р, по которому разрешалось переселить еще 4200 хозяйств, а 14 сентября 1944 года по этому же вопросу было принято постановление СНК РСФСР 653. Всего в 1941-1945 годах было переселено 33 971 хозяйство, что вместе с хозяйствами русских старожилов составляло 40294 хозяйства вместо 91570 хозяйства выселенных немцев. К этому времени из-за неудовлетворительного руководства со стороны органов власти было разрушено 33 103 дома, 9756 домов (около 30%) — до основания.
В 1940-1950-е годы задача переселения приобретала многомерный характер. Как известно, принудительное переселение более 3 500 000 граждан различных национальностей, в том числе граждан немецкой национальности, ликвидация многих других национально-государственных образований (Чечено-Ингушской АССР, Кабардино-Балкарской АССР, Карачаевской автономной области, Крымской АССР) требовали повторного заселения данных регионов и их освоения. Эту задачу приходилось решать и в 1940-е, и в 1950-е годах. Что касается территории бывшей АССР немцев Поволжья, то, как отмечалось в отчете Переселенческого управления при Совмине РСФСР, до 1955 года планировалось дополнительно переселить в Саратовскую область 5000 семей.
Таким образом складывалась в 1940-1950-е годы судьба государственных образований, на территории которых проживали репрессированные народы. Вряд ли их реструктурирование приносило пользу государству. Оно имело исключительно тяжелые последствия, вносило разлад в сформировавшиеся межнациональные отношения, в том числе и в Поволжском регионе страны. Оно подрывало основы сложившейся экономики региона, оказывало отрицательное воздействие на развитие культуры народов. Были созданы все предпосылки для долго тлеющего национально-политического конфликта, решение которого осуществляется и по настоящее время.
Вряд ли можно согласиться с выдвигаемой в последние годы точкой зрения, что решение этой задачи лежит в плоскости формирования национально-культурной автономии. По нашему мнению, задачи национально-культурной автономии несколько иного характера и они не предусматривают трансформацию этой автономии в государственную. Выход необходимо искать в другом, а именно: в создании законодательной базы для защиты прав народов, в том числе и российских немцев, в выработке механизмов по искоренению допущенной исторической несправедливости
 

 

«ЭТОТ ДЕНЬ МЫ ПРИБЛИЖАЛИ, КАК МОГЛИ…»


 

ЯКОВ ЭЗАУ

По-прежнему основная масса промышленной продукции производилось в восточных районах страны, в которых к концу первого полугодия 1945 года валовой выпуск более чем в два раза превысил показатель за аналогичный период 1941 года. Среди этих районов доминирующее положение занимал Урал.
В. П. Панов «Это было …», М. Молодая гвардия, 1990, стр. 257.

«Первый немецкий военнопленный попал в руки Красной Армии 22 июня 1941 года. Последний был отпущен домой 9 сентября 1955 года. За это время через советские лагеря прошли 3,5 миллиона немцев. По нашим данным, в плену умерли 450 000. По немецким — до полутора миллионов».
«Аргументы и факты» № 49, 2004, стр. 19.

Богословский ИТЛ, Базстрой, Богословлаг.
Заключенных — 19353, трудмобилизованных немцев — 10196, вольнонаемных и начсостава — 5244.
Архив: В УИТЛК по Свердловской области.

«3462 имени трудармейцев немецкой национальности, погибших в Богословлаге в годы Великой Отечественной войны».
«Книга памяти». Издательский дом филиала БАЗ-СУАЛ. 2001.
Составитель И. Ф. Вайс.


 

За последние 20 лет немецкая тема в России не замалчивается. Опубликованы десятки сборников архивных документов, появились мемуарные и художественные книги. Но тиражи изданий таковы, что хватает только для распространения по немецким культурным центрам. К каждому юбилею Победы журналисты выискивают малейшие факты, имеющие хоть какое-то отношение к войне. Вот только о вкладе советских немцев не пишет в центральной прессе никто. В.П. Панов написал, что за годы войны металлургия Урала удвоила выпуск продукции. Только «постеснялся» он написать, кто создал этот производственный потенциал. Как видно из эпиграфа, АИФ и о немецких военнопленных вспомнил. Только своих российских немцев это издание тоже не обнаружило.

В ТРУДААРМИ ДЛЯ СОВЕТСКИХ НЕМЦЕВ, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память

Почти одновременно с книгой В.П. Панова в России в 1991 году вышла и книга бывшего трудармейца Г.А. Вольтера «Зона полного покоя», в которой он раскрыл «тайну» удвоения промышленного потенциала Урала за годы войны. Книга издана небывалым для этой тематики тиражом — 50 000 экземпляров. Это был потрясающий глоток правды для советских немцев. Документальная повесть Г.А. Вольтера посвящена в основном строителям Челябинского металлургического комбината. Мне же ближе судьба строителей Богословского алюминиевого комбината и города Краснотурьинска. Потому что мой отец, мои родственники и мои односельчане этот комбинат и город строили. И «как это было», знали они не по книгам и не по газетным публикациям. Это на их глазах умерли 3462 трудармейца, занесенных И.Ф. Вайсом в «Книгу памяти». Есть среди этих имен и наши односельчане (правда, их меньше, чем поволжских и украинских немцев; о чем будет сказано ниже). Это они пережили страшный геноцид, организованный в Турьинских рудниках Б.К. Кроновым и его подручными в первые полтора года войны.
Только после победы на Курской дуге положение в трудармии резко изменилось. Бывших лагерных палачей, натасканных в конце тридцатых годов на ликвидации шпионов и диверсантов, заменили фронтовиками, ежедневно рисковавшими жизнью, защищая нашу Родину. В Турьинских рудниках начальника, инженер-полковника Б.К. Кронова, заменили на инженер-полковника И.П. Бойкова. Заменили также охрану — тоже на бывших фронтовиков, уже не способных бежать в атаку. И эти фронтовики, вчера еще выполнявшие задачу уничтожения живой силы противника, то есть немцев, прибыв на новое место службы, быстро разобрались, с какими «преступниками» имеют дело. И положение в трудармии резко изменилось.
Изучение упоминавшейся уже «Книги памяти» И.Ф. Вайса позволяет детально проанализировать политику руководства Богословлага и советского государства за все годы существования трудармии.

Смертность в Богословлаге до полного окружения фашистской группировки под Сталинградом была равна 160-230 человек в месяц. И только в сентябре-ноябре 1942 года смертность снизилась до 100 человек в месяц. Видимо, отогрелись трудармейцы за лето, да и свежий турнепс поступил. В этот, самый смертный, период умирало до 20% от общей численности трудармейцев в год. То есть при продолжении политики 1942 года по отношению к трудармейцам, они до конца войны в Богословлаге были бы уничтожены полностью. К счастью, после победы под Сталинградом смертность среди трудармейцев в Богословлаге стала резко падать, и после Курской битвы снизилась в 10-20 раз по отношению к 1942 году.

В ТРУДААРМИ ДЛЯ СОВЕТСКИХ НЕМЦЕВ, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память

Естественно, по команде сверху смертность в одночасье не снизишь в 10-20 раз, даже некоторым улучшением питания (т.е. доведением его до нормы питания заключенных). Смертность может снизиться только постепенно. А надо — сразу. Тогда пошли на хитрость. Чтобы уменьшить показатели смертности, стали нетрудоспособных немцев «актировать» (отправлять к семьям). И то сказать: зачем людей «даром» кормить?.. Выжил дома? — возвращайся в трудармию трудоспособным. Умер по дороге или уже дома? — твое личное дело. В лагерной статистике смертности тебя уже нет. Так что поименованные в «Книге памяти» И.Ф. Вайса жертвы геноцида в Краснотурьинске — это еще не все жертвы. По «Книге» получается, что в Краснотурьинске погибло фактически за два года 34% мобилизованных трудармейцев. И даже эта страшная цифра — занижена. Лично я знаю четверых актированных среди наших соседей в деревне Девятириковке Омской области. Трех женщин и одного мужчину. Мужчина — Варкентин (имени не помню) — прибыл первым и через один-два месяца умер. В книге памяти его нет. Женщины прибыли позже. Одна из них приехала беременной и родила мертвого мальчика.
По сведениям УИТЛК по Свердловской области, в Богословлаг было мобилизовано 10 196 немцев. Работало здесь также 19 353 заключенных и 5 244 вольнонаемных и начсостава. Откуда в архиве появились такие точные сведения о мобилизованных немцах? Сведения в этот самый архив направляли военкоматы, проводившие мобилизацию в трудармию на необъятных просторах Советского Союза? В том числе и военкоматы оккупированной территории Украины? Других забот в конце 1941 начале 1942 года не было?
Косвенный ответ на этот вопрос можно получить из воспоминаний Георгия Францевича Вильмана, прибывшего в Богословлаг в начале 1942 года добровольцем (он думал, что идет мобилизация в армию). В апреле 1947 года он был привлечен комендатурой лагеря для приведения в порядок сваленных в проходной личных дел трудармейцев, При этом он получил указание личные дела умерших трудармейцев откладывать в сторону. После проверки эти личные дела на глазах у Георгия Францевича сгорели в топке печи. Так что это еще один ответ на вопрос: каким образом смертность в лагере почти мгновенно уменьшилась в 10-20 раз.
Не эти ли личные дела, рассортированные Георгием Францевичем, попали в архив? Не уцелевшие ли трудармейцы числятся официально как мобилизованные? Лукавая статистика, которая объясняет расхождения и в показателях смертности среди немецких военнопленных по нашим и немецким данным.
Так что не 10196 немцев было мобилизовано в Турьинские Рудники. К ним надо прибавить еще 3462 не доживших до 1947 года, да плюс всех актированных, да к ним еще добавить тех, память о которых сгорела в железных печках. Так что мобилизовано в Турьинские Рудники было не меньше 14 000 немцев, из них погибло не менее 40%. Это больше в процентном отношении, чем погибло мирного населения в блокадном Ленинграде.

В ТРУДААРМИ ДЛЯ СОВЕТСКИХ НЕМЦЕВ, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память

Но и это еще не все немцы, строившие Богословский алюминиевый комбинат. Архив УИТЛК умалчивает о военнопленных немцах. Они там тоже были. Отправили их на родину в самый канун образования ГДР в 1949 году. Знаю об этом, так как сам жил в 1950 году 4 месяца в Краснотурьинске (до выхода указа о воссоединении семей).
Какова была смертность среди военнопленных? По сведениям АИФ (№ 49 за 2004 г., стр. 19) следует, что в плену их погибло из 3,5 млн. 13% по нашим данным и 43% по немецким данным. Не будем дискутировать о точности наших и германских сведений. Скажем только, что если наши данные и занижены, то и германские завышены. Не могло германских военнопленных погибнуть в процентном отношении больше, чем наших трудармейцев. Не были они в плену в кошмарном 1942 году. Да и, в отличие от содержания трудармейцев, существуют какие-то международные правила обращения с военнопленными.
И это еще не все. Как бы ни грело нашу душу, что у нас в плену работало 3,5 миллиона военнопленных германцев, это все же неправда. Значительная часть этих «военнопленных» была выловлена в Восточной Германии после войны и направлена в нашу страну на стройки коммунизма для перевоспитания. На родину в 1949 году они вернулись идейно закаленными строителями Новой Жизни. В этой фразе не так уж много черного юмора. В отличие от трудармейцев, военнопленные все же сознавали, что наказаны они за свое черное дело. Ожидали они худшего.
Итак, по нашим отнюдь не завышенным данным, интернированных и военнопленных немцев умерло 13% от общей численности. Анализ «Книги памяти» И.Ф. Вайса дает 3,3% умерших от общей численности трудармейцев после начала массового поступления пленных. Получается, что смертность среди предельно истощенных ходячих скелетов была в 4 раза ниже, чем среди здоровых молодых парней? Кто этому поверит?..
Много книг написано, много фильмов показано об ужасных условиях содержания советских военнопленных в немецком плену. Нет оснований не верить всему, что нам сказано и показано. Но вот данные из уже упомянутого номера АИФа (из той же заметки). «В немецкий плен попали от 4 до 4,5 млн. советских военнослужащих. Из них умерли и погибли в лагерях от 673 000 (по германским данным) до 1,2 млн. (по советским). То есть советских военнослужащих в германском плену погибло 15-30%, что укладывается в рамки смертности германских интернированных и военнопленных в советском плену (13-43%). Нет сейчас смысла гадать, чьи данные точнее. Достаточно констатировать, что все, что нашей пропагандой написано, рассказано и показано об ужасах фашистских концлагерей, полностью соответствует тому, что происходило в трудармии и в лагерях военнопленных уже после 1942 года.

«Нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим». Да, нам всем нужна была одна победа! О том, как не стояли за ценой на войне, много написано, сказано и показано. Показано, как жизнями солдат (людей!) штрафных батальонов прокладывали в минных полях путь наступающим танкам. Ведь танк железный, его беречь надо!..
Но это варварство еще хоть как-то оправдать можно: по законам военного времени один танк, возможно, действительно был дороже жизни десятка штрафников. Но чем объяснить бессмысленный геноцид, царивший в трудармии? Головотяпством его не объяснишь. Это было умышленное вредительство (если не предательство). Вредительство не по отношению к трудармейцам (кого волновала их судьба, как и судьба штрафников?). Это было вредительство, направленное на подрыв обороноспособности нашей армии, на срыв сроков возведения объектов. Сколько снарядов, самолетов и танков могли бы изготовить умерщвляемые в концлагерях трудармейцы, если бы их допустили к станкам?!
Впрочем, как это ни анекдотично, танковую колонну все-таки изготовили трудармейцы Турьинских рудников. Вернее, на их деньги была изготовлена танковая колонна. Оказывается, на этом объекте выпускалась газета «Сталинская стройка». В этой газете (№ 16 за 3 марта 1943 года) опубликован приказ товарища Сталина. Привожу его дословно:

«Начальнику БАЗСТРОЯ т. Кронову.
Прошу передать строителям Базстроя, собравшим 1.547.900 рублей на постройку танковой колонны «строитель Базстроя», мой братский привет и благодарность Красной Армии.
И. Сталин»

В ТРУДААРМИ ДЛЯ СОВЕТСКИХ НЕМЦЕВ, День Победы, журнал Сенатор, МТК Вечная Память

Да... Сталинские соколы во главе с Кроновым к моменту опубликования этого приказа успели уничтожить 2462 сталинских братьев (71% от общего числа уничтоженных в Краснотурьинске трудармейцев за годы войны). А эти «братья» в это время собирали деньги на танковую колонну?!
Думаю, всем понятно, что никаких денег у трудармейцев не было. Их паек, то есть шанс выжить, зависел только от выполнения норм. А все заработанные ими деньги (о которых они и знать-то ничего не знали) автоматически перечислялись в этот самый фонд (по информации из той же газеты — по инициативе охраны!).
И все же инициатива и энтузиазм были и среди трудармейцев! Уже была победа на Сталинградском фронте. Уже у людей появилась надежда. И они, несмотря ни на что, стремились и своим трудом приблизить конец войны. Этому мы находим подтверждение в этой же газете. Понятно, что на приказ товарища Сталина нужно ответить ударным трудом. Цитирую полностью еще одну заметку из этой газеты:

«7 норм за смену!
Высокой выработкой отвечают рабочие энергоотдела на приказ Верховного Главнокомандующего товарища Сталина. Вчера, встав на сталинскую вахту, звено т. Эйзау, работая на прокладке высоковольтной линии, за 6 часов выполнило сменную норму на 712%».

Надо уточнить, что фамилии «Эйзау» в природе не существует. Зато фамилия Эзау на нашем языке (плаутдитш) действительно произносится так, как она написана в газете. Значит, она воспринята редактором газеты на слух. И 7 норм за смену (только не 6-тичасовую) — это тоже правда. В газете «Сталинская стройка» нет ни слова, как эти 7 норм выполнялись. Мне это от отца известно, но небольшая газетная публикация не дает возможности останавливаться на этом подробней.

Но вернемся еще раз к книге Г.А. Вольтера. В своей книге он на примере Челябинских и ряда других лагерей особо подчеркивает ужасающие условия, в которые попали прибывшие в трудармию первыми украинские немцы. Последними (на месяц позже поволжских) прибыли сибирские немцы в добротных полушубках (тулупах) и еще с некоторым запасом сухарей и сала. Все это не могло не сказаться на положении разных категорий немцев. Еще до прибытия поволжских немцев, смертность среди украинских немцев в январе-феврале 1942 года уже достигла абсолютного максимума — до 200 человек в месяц. Максимум смертности среди поволжских немцев (100-150 человек в месяц) приходится на апрель-август 1942 года. Абсолютная смертность украинских немцев в это время снижалась (о причине будет сказано ниже). Абсолютная смертность среди сибирских немцев (до 40 человек в месяц) наступила зимой 1942-1943 годов. В это время наблюдается второй всплеск общей смертности. И, как уже сказано, только перелом в войне резко изменил ситуацию во всех трудармейских лагерях. Правда, в некоторых других лагерях никакого перелома со смертностью после Сталинградской и Курской битвы не наблюдалось. Очевидно, это зависело от местного руководства.
И все же, почему в период всплеска смертности среди поволжских немцев абсолютная смертность среди украинских немцев резко снизилась? Их стали лучше кормить? Такое — исключено. Доведенные до полного истощения украинские немцы меньше умирать не стали. Просто некому уже стало умирать. Об этом же пишет и Герхард Андреевич в своей книге…
Работали трудармейцы на нескольких объектах (сам комбинат, электроцентраль, кирпичный завод, лесоповал и плотина). В этом ряду плотина занимает особое место. Когда идешь по ней, зримо ощущаешь объем выполненных работ. Все вручную — кирками, лопатами и тачками. Алюминиевое производство требует много воды. А воды в Турьинских рудниках не было. Речушка Турья не в счет. Ею комбинат не напоишь. Поэтому речку эту и требовалось перегородить плотиной. Масштабы выполненных работ впечатляют. Но еще больше впечатляет то, что идешь практически по трупам трудармейцев. Об особой смертности на этой стройке единодушно говорят все оставшиеся в живых трудармейцы. Помнишь, читатель, слова Н. А. Некрасова из его стихотворения «Железная дорога»:
«А по бокам-то все косточки русские…
Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?»
Только в данном случае косточки немецкие, и бочку вина немцам никто в конце стройки не выкатил. И никто им не сказал ободряющих слов «молодца!.. молодца!..», как похвалил вольнонаемных (по Некрасову строителей дороги согнал на стройку голод) немец П.А. Клейнмихель, который строил для России железную дорогу и о котором с такой ненавистью пишет великий русский поэт.
О том, где «похоронены» трудармейцы Богословлага не знает никто. Не смог показать нам место захоронения и Иван Филиппович Вайс. Поэтому мемориал памяти в Краснотурьинске сооружен не на месте захоронений, а на месте наибольшей смертности. Глубоко символично расположен мемориал. Идешь от вокзала через плотину (а иначе в город не попадешь) и видишь по левую руку в окружении плакучих ив мраморный крест. По бокам лежат в виде надгробных холмов мраморные плиты с фамилиями 3462 погибших здесь в годы войны трудармейцев. За крестом просматривается Богословский алюминиевый завод, для возведения которого эти жертвы были сюда мобилизованы. По бокам от креста надписи на русском и немецком языках:

«Трудармейцам Богословлага НКВД
строителям города алюминиевого завода и теплоэлектроцентрали 1941-1945
Никто не забыт — ничто не забыто»


«Никто не забыт — ничто не забыто»… Да, жители Краснотурьинска помнят о тех, кто строил этот город и градообразующее предприятие. Не настало ли время и всей России вспомнить, кто и как ковал Победу в тылу?
 

 

ВОСЕМЬ ТРУДАРМЕЙСКИХ ЛЕТ


 

ВИКТОР ФУКС
(автор, в предвоенные годы старший лейтенант ВВС,
8 лет провел за колючей проволокой трудовой армии
)

В 1938 году меня арестовали как шпиона. В Брянске продержали несколько месяцев в камере пыток. В это время сменилось руководство НКВД. Чтобы выгородить себя, Сталин свалил вину за бесчисленные беззакония на Ежова. Ежова расстреляли. Сменивший Ежова Берия в подтверждение якобы справедливости сталинских слов выпустил из заключения многих, в том числе меня. Против меня не было никакого компромата. А ведь по всему Союзу в воинских частях прошла облава на представителей национальных меньшинств — их пересажали как шпионов. В нашей части были арестованы летчики Шнайдер, Бамбергер и я — все трое немцы, а также грек, еврей, поляк и литовец. Якобы за шпионаж. Одного все-таки расстреляли.

Меня выпустили, но демобилизовали из армии по причине ареста. Добился восстановления и примерно через год был уже на фронте. Командуя эскадрильей истребителей, участвовал в боях с германской авиацией, а в конце 1941 года по приказу Сталина был снят с фронта. Командир моего полка Родин и комдив не хотели меня отпускать. Родин дал задание вылететь в тыл врага и провести там рекогносцировку и обстрел. Приказ я выполнил. А после этого услышал от Родина: «Виктор Генрихович, это был последний ваш полет. Я получил третье предупреждение из штаба армии — всех немцев немедленно отправить в тыл. Пытался возражать, но пригрозили строгим наказанием, если не отправлю. В частности Фукса».
Я оказался в Магнитогорске. Там, в начале 1942 года, сделал попытку вернуться в авиацию, но в штабе округа заявили, что это невозможно — приказ Сталина. Прошло месяца два, и меня мобилизовали в так называемую трудармию.
За Челябинском на огромном пустыре предстояло строить металлургический завод. Лагерь трудармейцев занимал несколько десятков гектаров. 65 000 немцев были свезены сюда и поделены на 15 отрядов. Каждый отряд оцеплен колючей проволокой. Сторожевые вышки вокруг, собаки. Доставив нас, человек семь, к лагерю, сопровождавший вернулся в Челябинск. Увидев колючую проволоку, я захотел удрать. Но потом сообразил: куда? При мне партбилет, удостоверение. Сразу поймут, кто такой и откуда.
Повели нас в баню, которая находилась вне ограждения. Прибывшие со мной рядовые дали себя остричь наголо и побрить, а я заявил, что не дамся. Банщики-немцы сказали, что их тогда накажут. Рядовые вступились за меня — все-таки командир эскадрильи! Тогда банщики сдались и попросили натянуть поглубже пилотку, иначе на пропускном пункте задержат.
На территорию трудармии я ступил, не сняв с гимнастерки знаков различия. Ко мне сразу подошли охранники и потребовали снять. Я отказался, попросил приказ наркома о моем увольнении из армии. В ответ услышал: «У нас есть распоряжение Берии. Мы подчиняемся только ему, а не наркому обороны». Я настаивал на своем и не снял знаков. Позже политрук отряда, из милицейских, прогуливаясь со мной, стал уговаривать: надо, мол, подчиниться, все равно заставят. За пределами отрядной территории находился особист, его называли «кумом», и он мог применить силу. Но я продолжал носить знаки различия.
Отряды между собой связи не имели, занимались на определенном участке работы. Один строил каменный цех, другой — электролизный. Жили мы в землянках. Под самой крышей окошко и общие нары. Наш отряд только из мужчин. На работу выводили под винтовкой, всякий раз звучало: «Шаг влево, шаг вправо — стреляю без предупреждения!»
Дали мне бригаду из 12 человек. На работу шел первым в своей форме. За мной строем следовала бригада. В конце немец с гармошкой (с ней он прибыл в отряд). Замыкал шествие вооруженный охранник. Надо сказать, что охранники и иная «обслуга» называли нас не иначе как фрицами и фашистами. Особенно часто мы выслушивали такие оскорбления при входе и выходе с территории отряда. Циников и нахалов там хватало.
С первых же дней на пропускном пункте один охранник все приставал: «Слушай, летчик. Отдай мне свою портупею. Здесь она тебе не положена». — «Нет уж!» — говорю. — Мне никто не запрещал ее носить». — «Смотри, еще попомнишь...»
В качестве новоиспеченного бригадира бондарного цеха привожу в цех людей. Начальник цеха, младший лейтенант милиции, спрашивает: «Здесь будете работать? А знаете, как бочки делать?» — «Как же! — отвечаю, — в полете я «бочки» двойные и какие угодно выполнял». Он понял шутку и рассмеялся. А потом посерьезнел и не скрыл недоумения, что меня сняли с фронта и привезли сюда делать тару. «Неправильно это, не должно так быть». И такие люди нам попадались. Не все были безмозглыми исполнителями воли «отца народов».
Я быстро избавился от бондарничества. Устроился электриком по наружной цепи. А затем попросил перевести в шоферы и работал внутри лагеря. Прав у меня не было. Но высший начальник разрешил, я же летчик, стало быть, смогу водить автомобиль. Таким образом, за восемь лет сменил несколько отрядов, но все в пределах «Челяблага».
На работе за одно-единственное нарушение могли послать в каменный карьер. А там люди подолгу не выживали. Рабочий день трудармейцев длился по 12 часов, иногда больше. Во всяком случае, меньше 10 часов не работали. В неделю полагался один выходной. Его проводили в землянке на нарах. Так выматывались за неделю, что ни до чего уже не было охоты. Да нам ничего и не предлагали — ни кино, ни книг. Из газет была одна «Правда».
Письма писать разрешалось, но они часто не доходили ни к нам, ни к нашим адресатам. Иногда получал письма с тщательно вымаранными строками.
Все эти мучительные годы я оставался членом партии и, естественно, присутствовал на партсобраниях. На них водили из бараков строем. Среди охранников тоже были коммунисты. На собраниях они занимали первые ряды перед президиумом, а трудармейцы садились подальше. В президиуме обязательно восседали начальник и политрук лагеря. В докладах задавалось общее направление, чтобы мы не заходили в своих мыслях «куда не надо».
По соседству размещался женский отряд. В нем содержались уголовницы. Однажды, когда я уже переселился на территорию строящегося завода, они пробрались в мою комнату и вытащили книги и гимнастерку с партбилетом в кармане. Случилось это, кажется, в 1946 году. «Зэчки» подбросили партбилет с учебником английского языка назад. Билет был передан в парторганизацию и мне вкатили выговор за то, что плохо храню партийный документ. Выговор сопровождался назиданием: великий вождь Сталин так много делает блага для всех наций, в том числе и для нас, немцев, и мы должны это ценить. Впрочем, подобные речи приходилось выслушивать на каждом партсобрании.
В каждом отряде «Челяблага» ежедневно умирало по 8-10-15 человек. От непомерного истощения. Кроме того, многие попали с юга и не вынесли смены климата, морозов. Трупы складировали за территорией отряда и потом свозили в общую яму, где было погребено в общей сложности примерно 15 000 трудармейцев.
Про пищу вспоминать страшно. В 6 утра нас поднимали и вели в так называемую столовую — на улицу к месту, где были сбиты столики. Даже элементарного навеса не имелось на случай дождя или снега. Подходишь к столику со своим котелком и ложкой. Тебе наливают один черпак жижицы, в которой плавают хвостики мелких рыбешек и кости. Это шло за мясное. В обед иногда давали на второе чуть-чуть пшена, а летом зелени. На ужин — хлеб, если его вам удавалось сохранить. Хлеб выдавали утром сразу дневную норму — 400 граммов. Поначалу пробовали оставлять часть на вечер, но его нередко воровали. Находились и такие среди немцев.
Каждый месяц по нескольку раз нам устраивали обыски. Считали, что запасаемся оружием и возможны какие-либо диверсии, а то и восстание. Нас выгоняли из землянок независимо от погоды — и в грязь, и в стужу. Группа охранников копалась в наших вещах, перерывала нары. По два часа торчали мы на улице в ожидании, когда закончат унизительную процедуру. Однажды при таком обыске охранник взял мой учебник английского языка, раскрыл и при мне начал листать. Наткнувшись на карту полушарий, вырвал ее. «Зачем?» — не удержался и воскликнул я. — «Здесь запрещено иметь карты». — «Да разве по этой уйдешь куда?» — «Ты — летчик, сможешь и по этой уйти.» И разорвал лист.
В наш лагерь ближе к концу войны стали прибывать германские военнопленные. Они размещались отдельно от нас, носили военную форму. Командный состав содержался отдельно от рядовых и тоже был в форме. Общаться с нами им было строго запрещено. Еще позже прибыли румынские военнопленные. Наконец мы увидели в «Челяблаге» финнов, чеченцев, латышей...
Трудармия для меня закончилась в 1950 году. Меня отпустили, и я уехал в Канск к своим родителям, которые были сосланы туда. На тот момент оставался членом ВКП (б), но воинского звания был лишен еще в трудармии по «милости» Берии.
Годы, проведенные в «Челяблаге», вошли теперь в трудовой стаж по принципу: один за два. Слабое, откровенно говоря, утешение
 

 

ПОЭЗИЯ ПОРУГАННЫХ НАДЕЖД
(От трудармейских нар до выездной Люфтганзы)

Вольдемар Гердт

НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ

Замер лес, могучей стужею объят.
На стекле замерзшем пышный зимний сад.
Холодно в бараке. Мерзость и распад.
Синий свет от лампы сам светить не рад.

Слышу, шевельнулся рядом мой сосед.
Он еще проснулся, он еще живет.
Человек на нарах, человек-скелет
пожелал мне счастья вдруг под Новый год.

Как оно далеко! Далеко как, ах!
За долами, льдами, лесом, за хребтом,
или под метелью смертной на фронтах,
где его не в силах отыскать никто.

Но однажды счастье, как весенний сад,
в платье из сирени возвратится к нам,
и, наполнив светом безутешный взгляд,
уведет с собою к волжским берегам.

Северный Урал, 1943 г.
(Перевод с нем. Роберта Кесслера)


 

Александр Йост

ЛЕСНЫЕ СОЛДАТЫ
(сокращенный вариант)

В глухом лесу таежном
проклятый Ивдельлаг.
За проволокой где-то
родительский очаг.

Таежные солдаты
кольцом конвойным сжаты
в лесу.

С рассветом дружно в сани
впрягайся, не зевай.
На сани грузим бревна,
а в мыслях — отчий край.

Таежные солдаты,
мы валим лес треклятый
в лесу.

О сколько полегло нас,
не счесть, в тайге глухой.
А жены нас, как прежде,
с победой ждут домой.

Таежные солдаты —
без имени и даты
кресты в лесу.

(Перевод с нем. Владимира Летучего)


 

Генрих Шнайдер

МОГИЛА В ЛЕСУ

То было на Вятке
в безлюдном лесу.
Мы рыли могилу
в болоте.
Погреться порой
отходили к костру
и вновь
приступали
к работе.

Лопаты врезались
и в камни, и в мох,
и в корни,
и в ржавчину гнили.
А ноги так стыли -
помилуй нас, бог!
И руки
от холода ныли.

Истлевшие трупы
лежали в кустах —
на лицах
осенняя слякоть.
И не было мяса
на синих костях...
Посмотришь —
и хочется плакать.

Когда мы друзей
предавали земле,
надгробной
не было речи.
Мы, встав на колени,
шептали во мгле:
«Прощайте, родные!
До встречи!»

До лагеря мы
дотащились без сил
вдоль берега
ночью морозной.
Дежурный охранник
наганом грозил,
что, дескать,
вернулись мы поздно.

Хлебали баланду,
наш лагерный суп,
и спали
в объятиях бреда,
а утром с нар Якоб
стаскивал труп
навеки уснувшего Фреда.

(Перевод с нем. Роберта Вебера)


 

Лео Майер

ПРИЗНАНИЕ

Я — немец с искореженной судьбою,
Уставший от наветов и неправд.
О родина, я чист перед тобою.
И не тобой лишен гражданских прав.

Нет преступлений, а грехи — без счета.
Я виноват по оговорам злым
в том, что язык Бетховена и Гёте
стал с колыбели и моим родным.

Я изгнан, очернен и оклеветан,
С моим народом сослан в лагеря.
О Волга! Я встречал твои рассветы
До роковых закатов сентября.

Не мог ведь мой народ предать Поволжье,
где путеводной стала жизни нить.
Ума не надо, чтобы грязной ложью
Святой колодец правды замутить.

Я внёс частичку в общую победу.
Я лес валил в таёжных лагерях.
Я голодал, но я молчал о бедах
И жарил вшей тифозных на кострах.

От холода зимой, от гнуса летом
Страдали мы, и свет нам был не мил.
Голодные, худые, как скелеты,
Мы надрывались и лишались сил.

Почти босые на заре неяркой
Мы шли в болота на лесоповал.
По-волчьи зубы скалили овчарки.
Хмельной конвой отряд сопровождал.

Мы замерзали на холодных нарах.
Эх, доходяги — вот и вся любовь!
Больные люди корчились в кошмарах,
Когда клопы и блохи пили кровь.

А до побудки трупы мы грузили –
Лёд на ресницах, головы в снегу…
Их сбрасывали в общие могилы,
А всех ходячих гнали вновь в тайгу.

Шесть лет не мог я досыта наесться,
Когда домой вернулся весь больной.
Шесть лет не мог я снова отогреться,
и зорко комендант следил за мной.

А вдруг захочет спецпереселенец
Куда-нибудь податься из села?
Смотри, в тюрьму заткну, паршивый немец,
На двадцать лет в чём мама родила!

Я — немец, я ведь это не скрываю,
Но я же человек, понять сумей.
Люблю Россию, ей добра желаю,
Одной и вечной родине моей.

Я верю, что когда-нибудь свобода
Развеет клевету и боль обид.
Святая правда моего народа
Тупую ложь и подлость победит!

1949 год

(Перевод с нем. Роберта Вебера)

Вольдемар Гердт

ПОЧЕМУ?

Пришел к тебе
я снова из неволи,
долина скорби,
милая для глаз.
Пришел к тебе
я с застарелой болью.
Так выслушай меня
в последний раз.
Дай мне ответ,
и больше нет вопросов,
что мучили меня
из года в год.
Отсюда их
через миры пронес я,
и вновь принес
на плесы волжских вод.
Скажи мне,
почему меня изгнали
с клочка земли,
где я мужал и рос,
где каждый куст,
который мы сажали,
пьет из костей немецких
костный мозг.
Где каждая
на улице табличка,
как дар сердечный
в дружеской руке,
где роза каждая,
заборчик и наличник
мне пели песнь
на нашем языке.
Ты и сегодня
промолчать решила.
Где ж твоя вера
в справедливый суд?
Таскать мне чемодан
всю жизнь уныло,
пока его
со мной не унесут.

Саратовская область, 1954 г.
(Перевод с нем. Роберта Кесслера)
 

Нелли Ваккер

ПОТЕРЯННАЯ НАДЕЖДА

Увы, я уже потеряла
Надежду, что правда пришла...
Немецкость моя — что с ней стало?
А может, она умерла?

И родину бросить должна я?
Еще раз покинуть свой дом?
Зачем мои предки, блуждая,
в краю оказались чужом?

Мы люди здесь третьего сорта,
растоптаны здесь мы, как прах.
Без разницы — где ты и кто ты
и думать не смей о правах...

Живи, как и жил — прозябая,
привыкни, коль ты не привык!
Живи, постепенно теряя
обычаи предков, язык...

Вернут ли нам землю родную —
Кусочек родимой страны;
Мечту навсегда золотую —
Родительский дом до войны?

Надежду я вмиг потеряла
сегодня, когда, как кошмар,
в дурацких речах услыхала
названье — «Капустин Яр»1...

18.01.1992
(Перевод с нем. Владимира Летучего)
1 «Капустин Яр» (ракетный полигон в Поволжье) предложил
российским немцам вместо восстановления АССР НП
президент РФ Б.Н.Ельцин.
 

Эдуард Альбрандт

АЭРОПОРТ

Аэропорт. Горою чемоданы.
И дети спят на выстывшем полу...
Мы улетаем... Ждут другие страны.
Решились! Не хватайте за полу!..

Печать тоски на лицах отрешенных,
В глазах надежды робкой огонек...
Мы улетаем, с нами наши жены
Да старики, кто в землю не полег.

Спасибо Вам за все, товарищ Сталин:
Вы подсказали нам, как надо жить.
Мы ждали много лет, мы ждать устали,
Пока вернут, что нам принадлежит.

Язык теряем, веру и обычаи,
И надо что-то делать поскорей...
Но Ваш закон на нас колючкой бычит,
Как проволокой Ваших лагерей.

Мы помним все.
Не стерлось! Не забыли,
Как ни за что загнали нас в тайгу.
Как сосны — мы, болезни — нас валили.
И дети умирали на снегу.

Как нас считали, ставя на колени.
Да по затылкам хаживал приклад.
Мы погибали, веря в светлый гений,
что нас вернет на Родину назад.

Прошли сквозь сито смерти
на две трети.
Рассеялись горстями по земле.
Но ждали, ждали, ждали полстолетья,
Что вспомнят вдруг о немцах –
там, в Кремле.

Минуло полстолетия... Как страшно,
Что смотрят до сих пор как на врага.
А время островов немецких наших
Нещадно размывает берега.

А мы еще надеемся на что-то.
В глухую стену бьемся головой.
Оставить жалко землю, дом,
работу...
И так охота быть самим собой!

По сути дела здесь и там чужие,
Но немцы мы, и нам не все равно!..
Терпенью научила нас Россия,
Но, черт возьми, кончается оно!

Собраться вместе надо бы скорей нам,
Покуда в нас хоть капля жизни есть.
А многие не Волгою, а Рейном
Любуются и нас жалеют здесь.

А там, на Волге, злобою сгорают,
Тревожатся, боятся до сих пор.
Но разве страшен тот, кто умирает?
А путь к здоровью тяжек и не скор.

И вот опять родные улетают.
Подумать можно: на подъем легки.
Но слезный спазм гортань пережимает,
И плачут, уезжая, старики.

Изверились. И снова раз за разом,
Давя раскатным ревом на виски,
Летит в закат крылатая «Люфтганза»,
Уносит тела нашего куски.

И новый рейс.
И снова слезы льются.
«Прощай!» — гудит по залам и углам...
Те — улетают. Эти остаются...
Душа и сердце рвутся пополам.


 

 

ХРОНИКА РЕПРЕССИЙ И ОБМАНА
(выдержки из указов, постановлений и законов)


 

УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О переселении немцев,
проживающих в районах Поволжья.

По достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в районах, заселенных немцами Поволжья.

О наличии такого большого количества диверсантов и шпионов среди немцев Поволжья никто из немцев, проживающих в районах Поволжья, советским властям не сообщал, следовательно, немецкое население районов Поволжья скрывает в своей среде врагов советского народа и Советской власти.

В случае, если произойдут диверсионные акты, затеянные по указке из Германии немецкими диверсантами и шпионами в республике немцев Поволжья и прилегающих районах и случится кровопролитие, Советское правительство по законам военного времени будет вынуждено принять карательные меры против всего немецкого населения Поволжья.

Во избежание таких нежелательных явлений и для предупреждения серьезных кровопролитий Президиум Верховного Совета СССР признал необходимым переселить все немецкое население, проживающее в районах Поволжья, в другие районы с тем, чтобы переселяемые были наделены землей и чтобы им была оказана государственная помощь по устройству в новых районах.

Для расселения выделены изобилующие пахотной землей районы Новосибирской и Омской областей, Алтайского края, Казахстана и другие соседние местности.

В связи с этим Государственному Комитету Обороны предписано срочно произвести переселение всех немцев Поволжья и наделить переселяемых немцев Поволжья землей и угодьями в новых районах.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. Калинин.

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Горкин.

Москва, Кремль

28 августа 1941 года.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ
(ГКО-1123 с.с.)
О порядке использования немцев-переселенцев
призывного возраста от 17 до 50 лет.

В целях рационального использования немцев-переселенцев мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, Государственный Комитет Обороны постановляет:

I. Всех немцев мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, годных к физическому труду, выселенных в Новосибирскую и Омскую области, Красноярский и Алтайский края и Казахскую ССР, мобилизовать в количестве до 120 тысяч в рабочие колонны на все время войны...

Председатель Государственного Комитета Обороны

И. Сталин.

10 января 1942 г.

Москва, Кремль.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ
О дополнительной мобилизации немцев
для народного хозяйства СССР.

1. Дополнительно мобилизовать в рабочие колонны на все время войны всех немцев мужчин в возрасте 15-16 лет и 51-55 лет включительно, годных к физическому труду, как переселенных из центральных областей СССР и республики Немцев Поволжья в пределы Казахской ССР и восточных областей РСФСР, так и проживающих в других областях, краях и республиках Советского Союза.

2. Одновременно провести мобилизацию в рабочие колонны на все время войны также женщин-немок в возрасте от 16 до 45 лет включительно…

3. Имеющиеся дети старше 3-летнего возраста передаются на воспитание остальным членам данной семьи. При отсутствии других членов семьи, кроме мобилизуемых, дети передаются на воспитание ближайшим родственникам или немецким колхозам. Обязать местные Советы депутатов трудящихся принять меры к устройству остающихся без родителей детей мобилизуемых немцев…

6. Установить уголовную ответственность немцев как за неявку по мобилизации на призывные или сборные пункты, так и за самовольное оставление работы или дезертирство из рабочих колонн...

Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин.

7 октября 1942

Москва, Кремль.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР
О правовом положении спецпереселенцев.

Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:
…3. Спецпереселенцы не имеют права без разрешения коменданта спецкомендатуры НКВД отлучаться за пределы района расселения, обслуживаемого данной спецкомендатурой. Самовольная отлучка за пределы района расселения, обслуживаемого спецкомендатурой, рассматривается, как побег и влечет за собой ответственность в уголовном порядке.

Зам. Председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР В.Молотов

Управляющий Делами Совета Народных Комиссаров СССР Я.Чадаев

8 января 1945

Москва, Кремль.

УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
Об уголовной ответственности за побеги
из мест обязательного и постоянного поселения лиц,
выселенных в отдаленные районы Советского Союза
в период Отечественной войны.

В целях обеспечения режима поселения для выселенных Верховным органом СССР в период Отечественной войны чеченцев, карачаевцев, ингушей, балкарцев, калмыков, немцев, крымских татар и др., а также в связи с тем, что во время их переселения не были определены сроки их высылки, установить, что переселение в отдаленные районы Советского Союза указанных выше лиц проведено навечно, без права возврата их к прежним местам жительства.

За самовольный выезд (побег) из мест обязательного поселения этих выселенцев виновные подлежат привлечению к уголовной ответственности. Определить меру наказания за это преступление в 20 лет каторжных работ.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. Шверник.

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Горкин

Москва, Кремль,

26 ноября 1948 г.

УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О снятии ограничений в правовом положении с немцев и членов их семей, находящихся на спец поселении.

Учитывая, что существующие ограничения в правовом положении спецпоселенцев-немцев, и членов их семей, выселенных в разные районы страны, в дальнейшем не вызываются необходимостью, Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

1. Снять с учета спецпоселения и освободить из-под административного надзора органов МВД немцев и членов их семей, выселенных на спецпоселение в период Великой Отечественной войны, а также немцев-граждан СССР, которые после репатриации из Германии были направлены на спецпоселение.

2. Установить, что снятие с немцев ограничений по спецпоселению не влечет за собой возвращение имущества, конфискованного при выселении, и что они не имеют права возвращаться в места, откуда они были выселены.

Москва, Кремль,

13 декабря 1955 года

УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О внесении изменений в Указ Президиума Верховного Совета СССР
от 28 августа 1941 года «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья».

В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья» в отношении больших групп немцев — советских граждан были выдвинуты обвинения в активной помощи и пособничестве немецко-фашистским захватчикам. Жизнь показала, что эти огульные обвинения были неосновательными…

Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

1.Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья» (Протокол заседания Президиума Верховного Совета СССР, 1941 год, № 9, ст. 256) в части, содержащей огульные обвинения в отношении немецкого населения, проживавшего в районах Поволжья, отменить.

2. Учитывая, что немецкое население укоренилось по новому месту жительства на территории ряда республик, краев и областей страны, а районы его прежнего места жительства заселены, в целях дальнейшего развития районов с немецким населением поручить Советам Министров союзных республик и впредь оказывать помощь и содействие немецкому населению, проживающему на территории республик, в хозяйственном и культурном строительстве с учетом его национальных особенностей и интересов.

Председатель Верховного Совета СССР А. Микоян

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. Георгадзе

Москва, Кремль.

29 августа 1964 г.

УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О снятии ограничений в выборе места жительства,
предусмотренного в прошлом для отдельных категорий граждан.

Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

1.Снять ограничения в выборе места жительства, предусмотренного Указами Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1955 года в отношении немцев и членов их семей…

Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. Подгорный

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. Георгадзе.

Москва, Кремль,

3 ноября 1972 г.

ЗАКОН РСФСР
О реабилитации репрессированных народов.

…Статья 6. Территориальная реабилитация репрессированных народов предусматривает осуществление на основе их волеизъявления правовых и организационных мероприятий по восстановлению национально-территориальных границ, существовавших до их антиконституционного насильственного изменения…

Статья 7. Политическая реабилитация репрессированных народов, ранее имевших свои незаконно упраздненные национально-государственные образования, предусматривает восстановление этих образований в порядке, установленном статьей 6 настоящего Закона.

Статья 9. Ущерб, причиненный репрессированным народам и отдельным гражданам со стороны государства в результате репрессий, подлежит возмещению...

Статья 11. Культурная реабилитация репрессированных народов предусматривает осуществление комплекса мероприятий по восстановлению их духовного наследия и удовлетворению культурных потребностей…

Председатель Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельцин.

Москва, Дом Советов РСФСР.

26 апреля 1991 года.

ВЫСТУПЛЕНИЕ ПРЕЗИДЕНТА РФ ЕЛЬЦИНА Б.Н.
(Саратовская область, совхоз Осиновский, 8 января 1992 г.)

«Сделаю ответственное заявление, чтобы все об этом знали. Там, где нет компактного проживания немецкого населения, населения немцев Поволжья, т.е. чтобы их было подавляющее большинство, никакой автономии не-бу-дет! Я вам как Президент это гарантирую!

Другое дело, скажем, в Волгоградской области военный полигон 300 тысяч гектаров, пустой, и маршал Шапошников его отдает. И там будут они заселены, допустим. И пусть эту землю, которая снарядами начинена, пусть они ее, значит, обрабатывают. И Германия поможет...

Ни один дом не будет снесен ради немцев Поволжья. Я вам это гарантирую. Имейте это в виду и рассказывайте всем...»

ПРОТОКОЛ
О сотрудничестве между Правительством Российской Федерации
и Правительством Федеративной Республики Германия
с целью поэтапного восстановления государственности российских немцев.

Правительство Российской Федерации и Правительство Федеративной Республики Германия, исходя из намерения Российской Стороны, которое весьма приветствуется Германской Стороной, поэтапно восстановить республику немцев в областях традиционного проживания их предков на Волге…
руководствуясь целью сохранения родины как можно большему числу российских немцев и их потомкам и возвращения им возможности развивать свою национальную самобытность в сфере культуры, языка и религии в России, не ущемляя при этом их права на выезд,
уверенные в том, что восстановленная республика немцев Поволжья станет культурным и духовным центром для всех немцев, проживающих на территории государств, входивших в состав бывшего СССР, а также убедительным свидетельством их полной политической реабилитации, независимо от того, решат ли они туда переселиться или захотят остаться в местах своего нынешнего проживания…
осознавая, что российские немцы играют важную роль в развитии сотрудничества между Российской Федерацией и Федеративной Республикой Германия, согласились о нижеследующем:
Статья I. Правительство Российской Федерации подтверждает свое намерение поэтапно восстановить республику немцев Поволжья в областях традиционного проживания их предков на Волге … Российская Сторона предоставит уже в 1992 году возможности для эффективного содействия процессу восстановления республики немцев Поволжья... Переселение в создаваемую республику открыто для всех немцев, проживающих или проживавших на территории государств, входивших в состав бывшего СССР…

За Правительство Российской Федерации В. Тишков
За Правительство Федеративной Республики Германия X. Ваффеншмидт.

Совершено в Москве 10 июля 1992 года.

P.S. Читая эти давно нам знакомые тексты, невозможно не отметить чрезвычайную жестокость предусмотренных ими карательных мер за ложные обвинения, обрушенные на российских немцев. И что все эти карательные меры были осуществлены не только в полном объеме, но и с лихвой.
Одновременно практически все меры по «снятию» обвинений, по «отмене» наказаний и ограничений, по «восстановлению справедливости» и по «реабилитации» российских немцев практически не были реализованы. Включая вызвавшие высокие надежды и веру в Новую Россию Закон «О реабилитации репрессированных народов» и российско-германский Протокол о восстановлении государственности российских немцев. То есть, получается, все «реабилитационные» намерения были просто обманом.
Более того, чем дальше идет «продвижение к демократии» в нашей стране и «улучшение российско-германских отношений», тем больше проявляется стремление объявить эти последние два документа «утратившими значение» и свести вопрос о реабилитации оболганного и полууничтоженного репрессиями народа к цинично насаждаемой мелкоподрядной работе в сфере псевдокультуры. Причем с обеих высоких сторон.
Как известно, Петр I вынужден был бороться с доставшимся ему варварством своей страны варварскими же методами. Неужели и сегодня с наследием сталинизма можно будет покончить только сталинистскими методами? К такому выводу нас пытаются подвести? Или наступившее, наконец, время принятия крупных решений, устремленных в будущее, всё же позволит исправить и то, что уже почти 70 лет было для целого народа связано только с репрессиями и обманом?

© Рисунки художника Михаила Дистергефта, бывшего трудармейца, на темы депортации и лагерной жизни.

SENATOR — СЕНАТОР


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж — 20 000 экз., объем — 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.