За мокрым серебряным занавесом | Первое художественное произведение об Анне Герман
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

ЗА МОКРЫМ СЕРЕБРЯНЫМ ЗАНАВЕСОМ


 

ВЛАДИМИР ГУД


 

 

 

Journal Senator — Журнал СЕНАТОР

Владимир Гуд…Она так и сказала: «Я живу во дворце…», но сначала я увидел чугунную решетку и ворота с надписью: «Дом ветеранов сцены...». Сам дворец скрывался в глубине душного предгрозового парка, сквозь который я шел в ожидании внезапного ливня. Первые капли дождя застали меня уже на крыльце, и едва я вошел под арку входа, за спиной тяжелым театральным занавесом рухнул дождь...
Предупредительная администраторша повела меня к Ней длинным, похожим на Зимний сад коридором с множеством растений и огромными зеркалами в рамах из красного дерева. В нишах коридора таились резные журнальные столики в стиле рококо и кресла, в которых десятилетиями никто не сидел, а по стенам и потолку былого великолепия неумолимо разбегались паутинки трещин, навевая мысли о том, что совсем скоро весь наш хрупкий мир вдруг распадется на мозаику, собирать которую будет некому. И даже Творец и Создатель не станет этим маяться: смахнет мусор веничком в ковшик, и задумается в святую бороду, стоит ли создавать впредь нечто подобное? Нет, явно не стоит!
Некстати вспомнились стихи моего друга Андрюхи:

…Когда в ночи по дому бродят трещины,
И камень распадается на части…
Усталая, измученная женщина
Зажжет свечу и ворожит на счастье…

И вот тут-то я окончательно понял — это самый настоящий дом призрения, дом одиночества, просто кому-то было очень нужно замаскировать его под очеловеченный разрушением дворец.
Мы остановились у двери с самодельной табличкой, на которой были написаны Её фамилия, имя и отчество.
— Подождите! — попросила администраторша и вошла, оставив меня одного среди фикусов, пальм и зеркал. В наступившей тишине я услышал из-за двери вопрос — ждет ли Она гостя сегодня, и Её торопливый возглас: «Да!.. Да!..»
Подавая мне руку для знакомства, Она что-то говорила о том, что небрежно выглядит, извинялась за беспорядок в узенькой келье с распахнутым в проливной дождь окном, но я уже видел, Она не просто меня ждала, Она готовилась к этой встрече, как готовится к свиданию Женщина, которая в любых обстоятельствах хочет прежде всего нравиться, оставаться красивой…
— Надеюсь, ВЫ выполнили мою просьбу и не взяли с собой фотоаппарат? — спросила Она и добавила, что с детства не любит фотографироваться, а те снимки, которые у Неё были, Она давно порвала, так что просить их бесполезно, а вот если я голоден и хочу есть, Она меня сейчас же покормит, здесь во дворце вообще-то очень вкусно готовят…
Я успел сказать, что не голоден и не отказался бы только от чая, и услышал в ответ монолог, что чая Она не пьет вообще, но пакетик «гринфильда» залежался в Её келье исключительно для меня. А Она пьет только кофе, крепкий, растворимый кофе. При этом Она извлекла из-под столика жестянку спекшегося кофейного раритета и, постучав по ней, выразительно произнесла: «Толченый сургуч!..»
Мой чайный пакетик еще настаивался в кипятке, а Она уже мчалась к холодильнику, игриво предупредив меня: «Позвольте, я через вас перепорхну…» И действительно «перепорхнула»! Господи, неужели это Она говорила мне вчера по телефону о том, что до трех часов пополудни чувствует себя разбитой, набирается сил? Ах, да, телефон! Я ведь привез Ей свой телефонный аппарат, потому что Она жаловалась на то, что в Её телефоне постоянно отходят какие-то контакты и связь с внешним миром может прерваться в любой момент.
— Боже мой! — Воскликнула Она, увидав новенькую трубку, — Такие дары?! И мне?!..
По инерции я спросил, в каких театрах Она играла, и услышал в ответ, что играла во многих, но как только театр становился Ей неинтересен, Она уходила играть в другой и еще занималась театральной журналистикой, благодаря чему и познакомилась в 1972 году с Анной…
Вот мы, наконец-то и добрались с Ней до Анны, я навестил Её по наводке моего редактора, чтобы узнать что-то новое о судьбе певицы Анны Герман, они ведь были близкими подругами…
— Голубчик! — воскликнула Она, — об Анне не говорить надо! О ней надо рыдать!.. Она была великомученицей, и я до сих пор о ней плачу…

АННА ГЕРМАН ЛИЯ СПАДОНИИ вот, под шелест упавшего дождевого занавеса, я слушаю Её воспоминания об Анне. Какой Она была? И с кем Её можно сравнить? О чем вы, голубчик?! Какая Пугачева? Какая Ротару? Анну можно сравнить только с матерью Терезой или с Ксенией Петербуржской…. Вот вам пример, «Из-за острова на стрежень…». Великий Шаляпин пел эту песню как мужик, как сам Стенька Разин. Он пировал и веселился! А Анна… Анна пела эту песню, как княжна, сидящая в ладье, маленькая, испуганная, которую вот-вот вышвырнут грубой мужской рукой за борт. Анна пела эту песню, как-будто пыталась помочь даже не себе, а женщинам вообще... В ней все время жила какая-то грустная и печальная птица тревоги, небеса были Её миром. Она выходила на сцену всех нас спасать. Скажите, кто из поющих ныне выходит на сцену спасать зрителя?..
Только сейчас я заметил, что маленький телевизор в комнате Актрисы покрыт толстым слоем пыли… Какое Ей дело до «поющих ныне»?! И еще я заметил, что Анна в Её рассказах — все время «маленькая»: маленькая женщина в огромной комнате в день их первой встречи на концерте в Измайловском доме, маленькая княжна, «ее миниатюрные чресла в маленькой красной машине»… Я порывался сказать, что Анна вовсе не была маленькой женщиной, Она даже стеснялась своего высокого роста, и хорошо, что не сказал, потому что вскоре понял, что для Актрисы Анна навсегда осталась маленькой. За десять лет дружбы они встречались всего семь раз, но их переписка, их ночные звонки…. Разве станешь звонить по ночам человеку, с которым не хочешь общаться, не хочешь быть искренним?
— Голос Анны был удивительным, берущим в плен, — продолжает Актриса, — Представляете, мне эту историю рассказали в Сочи, в Хосте. Там голосом Анны наводили порядок в пансиОнатах: ставили пластинки с Её песнями, и, умолкала ночами самая лихая кавказская публика…. А знаете ли вы, что свое бессмертное «эхо» Анна пела с температурой «за 39»?.. И как пела! Дуэт с Лещенко? Что вы, голубчик, это было просто недоразумение! Это было кому-то нужно — самому Лещенко, режиссеру, кому угодно, только не этой песне… Её деликатность…. Вот Ей несет горничная обед в гостинице Октябрьская…. Как вы думаете, из чего состоит обед, современным языком говоря, мега-звезды? Из маленькой плошки жареного картофеля и рюмочки… ни за что не догадаетесь чего! Из рюмочки молока! И этим обедом Анна пыталась делиться со мной! При этом Она как львица яростно охраняла свою творческую территорию…. В другой раз приезжаю к ней в гостиницу и вижу совершенно абсурдную картину — вино, фрукты, сладости, виноградные ягоды в шампанском и еще мужчины, много мужчин. И посреди всего этого, скрестив на груди руки, стоит Анна в вечернем платье, Её атакуют поэты и композиторы, умоляют, просят, но никто из них, вы понимаете, никто не в состоянии приблизиться к Анне ближе, чем на два метра, всех их отбрасывает прочь Её невидимая энергия…. А когда Она пела, Она так чувствительна была к любому присутствию рядом…. Однажды я опоздала на Её концерт и все отделение простояла за кулисой. Закончив петь, Анна резко обернулась, выразительно посмотрела на меня и ушла в гримерку через противоположную сторону…. И только потом Она сказала мне: «Если бы там стоял кто-то другой, а не вы, я считала бы этот концерт сорванным….»

Странное дело, но, слушая Её, я забываю, зачем сюда пришел. Кто эта женщина, которой Анна сама звонит по ночам?.. Ночью можно то, что днем аморально и стыдно, ночь обнажает не только тела, но и души… Почему Великая певица звонила по ночам только Ей? Об этом Она расскажет мне на следующей встрече и я узнаю, что Анна звонила Актрисе всегда после концертов, когда Ей хотелось «выговориться», а «выговориться» Она могла только с Ней. Неужели даже такой женщине, как Анна, необходима детская схема, по которой успешная девочка должна дружить с серой мышкой?!
Актриса предпочитает не говорить о себе, но я уже знаю, что там, за мокрым серебряным занавесом, жила-была девочка — дочь талантливой пианистки и внучка итальянского детского врача, в блокадном городе Она вздрагивала во время ночных бомбежек вместе с огромным холодным домом, потому что бомбоубежища поблизости не было, а когда мама уходила на поиски еды, жила с единственной мыслью: «Только бы не убили мою маму!»
И семьи у девочки не было, «…были гражданские семьи», и своей театральной судьбы Она не снискала, иначе с чего бы вдруг занялась журналистикой, хотя Она талантлива, талантлива даже здесь и сейчас со своим толченым сургучом и «можно я через вас перепорхну»…
Что же довело Её «до дворца» — гражданские семьи или растворение собственной судьбы в судьбе чужой?.. А может так и должно быть? Жили-были две девочки, но одна сгорела в бенгальском огне славы, а другая угасает огарком свечи, сохраняя память о той, что сгорела.
«Ну что вы носитесь с этой Анной? Она ведь самая обыкновенная певица!..» — сказала Ей недавно медсестра в процедурном кабинете. И Она, бессильно лежащая под капельницЕй, вскочила, выдернув из себя систему, ударила кулаком по столику: «Не сметь! Вы слышите, не сметь! Вы Анны недостойны!..»
— Вот увидите, люди превратят Её юбилей в повторные пышные похороны, потому что они неискренни… А ведь могли бы вместо пышных слов, статей, фильмов просто взять и найти Её неизданную пластину, Её «Освенцимскую ораторию». А ведь я живу только ею, я Её пожизненный собственный корреспондент…
Она умолкает, и только сейчас я начинаю чувствовать, что Она устала, что добрый джин из жестянки «сургучного» кофе престает поддерживать Её в состоянии «а можно я через вас перепорхну»… И все же я прошу Её вспомнить что-то еще такое, о чем не говорили, не писали… Например, письма Анны, обращенные лично к Ней. И Она достает одно из таких писем и читает мне один единственный абзац: «Милая Л!... Я умудрилась сломать правую руку… Ох, и неуютно же было моему мужу жить без моей правой руки: и причесывать меня, и умывать, и хлопотать на кухне!.. Но теперь я снова в строю и мы, наверное, скоро увидимся. От всего сердца посылаю вам тепло!..»
Положив письмо на подушку, Актриса долго смотрит в окно, вслушивается в дождь и в тот самый миг, когда мне снова кажется, что разговор закончен, продолжает: «А, какие письма зрители писали Анне! И главное, самые разные люди называли Её Анечка! Анечка, мы вас любим! Анечка, приезжайте к нам в Сибирь!.. Анна читает, а потом пишет мне: «Как же я счастлива, буду петь для моих милых северян!..». Однако немногие знают о том, что Она стремилась в Сибирь в надежде отыскать следы своего репрессированного отца, для этого даже задержалась на несколько суток в гостинице Красноярска, ждала: а вдруг кто-то постучит в дверь и расскажет Ей о Её папе… А когда Она лежала после аварии, вся переломанная, в итальянской клинике, Ей написал польский мореплаватель, знаменитый яхтсмен Леонид Телига: «Давайте держаться вместе!..», и потом на своих концертах Анна вспоминала его слова, говорила о нем зрителям. Знаете почему? Потому что Телига ушел раньше, умер от рака… Анна говорила в таких случаях: «Я рассказываю людям о нем, чтобы люди его помнили…».

А здесь, во дворце, до сих пор идет игра, от которой не спрятаться и не отсидеться за кулисами, что люди, у которых «все уже было», которые пришли сюда «доживать», до сих пор создают кумиров, интригуют и завидуют тем, кому досталась лучшая роль: «стоя на краю вечности, они продолжают завидовать и играть!.. Даже в доме призрения!..» И администрация тоже играет в этой безжалостной драме, и даже врач, которая позавчера отказалась выписать Ей снотворное со словами: «Старушка должна спать и так!..» По какому такому праву? И что вообще эта женщина может знать о старушках, если Она так считает?!..
Неужели Она надеялась обрести в этих стенах покой, а иначе зачем подарила свою квартиру государству, переселилась в эту келью, вместе с тахтой, приставным столиком, пыльным телевизором и огромным старомодным чемоданом, переселилась, чтобы бродить по коридору, где давно остановилось время, пить толченый сургуч и ждать… Или не ждать. Ничего. Вообще.
Актриса чувствует мои мысли, и утешительно говорит: «Ничего-о… Счастья никогда не бывает много… Человеческое счастье имеет свойство заканчиваться. Но… Вы, наверное, знаете об этом, а если не знаете, знайте… Счастье можно создавать самим, из ничего… Вот сегодня ко мне в комнату вдруг прилетел воробей. Маленький, забавный! Ну, разве не счастье?!.. И еще, я чувствую, о чем вы хотите меня спросить… Вы хотите спросить почему Анна так рано ушла… У нее совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения, и в этом Её можно сравнить разве что с Высоцким… Просто они горели и сгорали по своему… За что Ей, такой чистой и светлой, выпало такое испытание, как рак… Это невероятно, но я это знаю. С Анны всю Её жизнь не сводил глаз Чёрный Князь… Несколько раз пытался забрать и забрал. Слишком хороша добыча! Душным августом 1982 года Она лежала в варшавской клинике, в тот день рядом была Её мама. Мама пошла принести Ей воды, а когда вернулась, Анна лежала с открытыми глазами, но Её уже не было в этом мире…
А потом вдруг случилось то, что обычно бывает со святыми: проститься с Анной пришли тысячи людей, даже те, кому еще недавно не было никакого дела до нее и до Её страданий…
А вы знаете, с кем бы я еще сравнила Анну? С Жанной Д,Арк! Она была способна не только исцелять, но и вести за собой войска! Знаете ли вы о том, что Анна уже больной выходила на баррикады, за польскую «Солидарность»?
Актриса тяжело опускает голову на подушку и говорит: «Пожалуй, все, больше не могу… Толченый сургуч больше не действует…».

Уходя от нее по зимнему саду дворца, я вдруг почувствовал, что ночами здесь бродит, не отражаясь в тускнеющих вековых зеркалах тот, кого Она называет Чёрным Князем. Вот он идет по коридору, останавливается у двери с табличкой, на которой написано Её имя, достает из кармана камзола или фрака блокнот, а может, современный коммуникатор, сверяет часы с «датой ухода» и досадно качает головой: не пора!..
И надо будет обязательно привезти Ей банку настоящего кофе, надо будет снабжать Её хорошим крепким кофе постоянно… Может быть, только кофе и помогает Ей сейчас устоять против Чёрного Князя…

За окнами дворца шелестит дождь, но едва я выхожу на крыльцо, как мокрый серебряный занавес поднимается, пропуская меня обратно в мою собственную жизнь, вроде бы таким же, но немножко другим…

SENATOR - СЕНАТОР


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.