Неизвестная Анна Герман — IV | Повесть Артура Германа о тайнах своей знаменитой племянницы
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

НЕИЗВЕСТНАЯ АННА ГЕРМАН

(Документальная повесть)


 

АРТУР ГЕРМАН
писатель и журналист,
родной дядя певицы по отцовской линии.

«ПОЛЬСКАЯ ПАННА…»

Збигнев Тухольский

Збигнев Тухольский,
муж Анны Герман

Збигнев Тухольский, муж Анны, для которого её смерть осталась незаживающей раной и который так больше и не женился, вспоминает их знакомство:


— Для видимости я поплавал, а потом мы сидели на берегу и разговаривали. Когда прощались, Аня меня пригласила на свой концерт. Я с удовольствием пошёл, и это был шок: просто не ожидал услышать голос такой потрясающей красоты.
Словами невозможно описать своеобразный, изумительный тембр, чарующую мягкость, поэзию её голоса, чистые интонации: всё это проявилось уже в «Танцующих Эвридиках», — песне, которая сделала Анну знаменитой. И, конечно же, именно лирические песни были вершиной репертуара Анны. Немногие шлягеры в её программе, в техническом отношении исполненные также безукоризненно, скорей были данью моде.

В своей статье «Анне Герман» («Звезда», № 3, 1984) Анастасия Цветаева, выдающийся мастер слова, пытается сделать невозможное: она описывает, как Анна поёт.

«Закрыв глаза, я вслушиваюсь в своеобразие интонаций, в тихое тонкое скольжение от низкого тона — в высокий, в грацию и печаль этого голосового полёта, перелёта через глубины и тишину, glissando через эту игру ей одной свойственных звуков, лёгких и длинных, ускользающих, догоняющих, встречающихся в теснотах смычка и широком разливе рояля, выныривающих из-под объятий аккомпаниатора и вновь овладевающих темой...
Но всё это можно понять, осязать, лишь слушая Анну».

Питательная почва, из которой талант Анны черпал свои силы и развивался, интернациональна. С малых лет национальная ограниченность как в искусстве, так и в повседневной жизни, была ей чужда. Простота и гармоничная ясность немецкой народной песни, широчайшая амплитуда душевных переживаний в русской песне, гармоническое своеобразие восточной (узбекской) музыки с её едва заметными для европейского уха колебаниями основного тона, эмоциональная живость польской народной песни — всё это Анна слышала в детские и юношеские годы, и всё это позже создало тот уникальный сплав, который во многих странах был известен как манера пения Анны Герман. Имеет ли при этом решающее значение, какая кровь текла в жилах Анны?
Однако в той самой статье Анастасия Цветаева вновь и вновь возвращается к «польской» национальности Анны. Для неё это, кажется, потому так важно, что в её собственных венах — и она это точно вычислила — течёт одна четверть польской и лишь одна восьмая «германской» крови:

«В несравненном цвете природы, повелительном, пленительном, польской нации, польской панны — только Гоголя перо бы могло её описать...
... не рассказывал — точно не было что рассказать, о пении на её родном языке (из контекста следует, что это — польский язык. — А. Г.)...
Как коротки польские песенки!.. Но их щебет перепорхнул в голос Анны — это же её родной, её детства язык!».

...Анастасия Цветаева, на семь восьмых славянка, горда этим, называя свои немецкие корни «германскими». Но германскими могут быть и шведские, и голландские, и датские. Немецкие же — это ведь «фашистские», и можно ли обвинять Анастасию Цветаеву в том, что она избегала применять это слово по отношению к себе самой?
Марина Цветаева, знаменитая сестра Анастасии, в 1939 году писала:
«...Я прощаюсь с тобой, моя Германия, с моим любимым языком, с моей любимой страной», причём последние два слова она написала по-немецки: «Lieblingssprachе» и «Lieblingsland».
Не следует забывать, что тогда, в 1939, произошло разделение Польши между Германией и СССР и началась Вторая Мировая война. В такое время признаться в любви к Германии было небезопасно, несмотря на все пакты о ненападении, хотя Марина Цветаева свою любовь и адресовала к немецкой культуре и литературе, а не к политическим условиям в стране.
При своём гуманистическом воспитании, образовании и своей, в лучшем смысле слова, космополитической культуре Анастасия не могла быть не только германо, но и каким-либо другим фобом. Однако после возвращения на родину Марины произошло очень многое, и взгляды Анастасии могли измениться, особенно после войны.
Тут речь не о том, любила или не любила Анастасия Цветаева немцев, а о том, какая атмосфера царила в стране. Всё ещё потоком шли военные фильмы со зверствами немцев; всё ещё не был забыт призыв Ильи Эренбурга «Убей немца!» (не фашиста, не гитлеровца — немца!). Что ещё нужно, чтобы атмосфера ненависти в стране продолжала жить? Та же атмосфера, которая десятилетиями раньше заставила Максима Горького, этого великого гуманиста, изречь: «Если враг не сдаётся, его уничтожают», а Алексея Толстого — сравнить стиль своего великого родственника и однофамильца Льва Толстого со стилем Сталина в пользу последнего!
Правда, во времена Анны Герман как будто уже не расстреливали, а «лишь» сажали в «психушки», и не один интеллигент в них побывал...
Кстати, редактор газеты «Фройндшафт», Алексей Дебольский, из моей статьи об Анне Герман, которую я подготовил после её выступления в Целинограде для газеты, вычеркнул фразу о том, что отец Анны был моим братом: Дебольский должен был соблюдать пределы своих возможностей, или ему напомнили о них...
Могла ли не учитывать «нюансы» Анастасия Цветаева, сама прошедшая и тюрьму, и лагерь, и ссылку (она была сослана в г. Петропавловск в Казахстане).
В письме от 7 ноября 2003 года Лия Спадони, близкая подруга Анны Герман, писала мне о ней:

«Две Ахиллесовы пяты терзали её: рост и — о, ужас! — её происхождение».

Лия знала, что Анна «не отсюда».
Я уверен, что не одна Лия Спадони знала это... Подчёркивая и повторяя миф о польском происхождении Анны, Анастасия Цветаева, эта добрая и много испытавшая женщина, может быть, даже не зная этого, убедительно — и талантливо! — оберегала любимую певицу.
Благодаря усилиям средств массовой информации, легенда о «славянских» (читай: польских) корнях Анны получила широкое распространение. На конверте пластинки «Танцующие Эвридики» фирмы Polskie Nagrania даётся краткая характеристика Анны на английском языке, в которой мы можем прочитать:

«Наряду с необычным своеобразием её голоса очевидно, что эта высокая голубоглазая девушка славянской внешности чрезвычайно музыкальна».

Как будто немка, российская немка, не может быть голубоглазой, высокой и иметь красивый голос!
В советские времена, особенно в годы войны и после неё, было престижно ссылаться на славянское происхождение. К счастью, сегодня можно гордиться и тем, что Анна была российская немка... Конечно, она нашла в Польше вторую родину и стала там всемирно известной певицей — на её первой родине, в России, при её национальности это было бы невозможно...
Да, Анна Герман известна как польская певица. И не меньше как «посол русской и советской песни». Она пела и песни других народов, с не меньшим проникновением в их национальный характер. Речь не о том, что она без акцента пела на полдюжине языков — язык лишь внешняя форма песни. Гораздо важнее умение перенестись в менталитет, в мир чувств другого народа, органически усвоить необъяснимое и неподражаемое, иногда так трудно уловимое своеобразие интонаций.
Анна выросла в музыкальной семье. Мать ее много работала, но находила время для своего ребёнка. Она знала и пела много немецких и русских народных песен. С большой любовью Анна вспоминает свою бабушку, которая спела внучке не одну колыбельную и, в сущности, воспитала её. Отец из жизни Анны исчез слишком рано, чтобы она могла помнить его голос. Дома часто и охотно пели, и Анна — не первая из талантов, кто вырос в атмосфере домашнего музицирования или пения. Это та базисная школа, которая в душе человека оставляет глубокие следы на всю жизнь. Школа эта тем важнее, что музыкальные технические средства всё шире применяются в повседневной жизни, заменяя и подавляя активное самомузицирование.
Музыкальное ухо, как правило, легче воспринимает и звуки чужих языков, лучше контролирует правильность произношения. Уже школьницей в Узбекистане десятилетняя девочка довольно хорошо говорила по-немецки, по-русски, по-узбекски и на плятдойч, который настолько отличается от литературного немецкого языка, что его можно считать самостоятельным языком. Позже, после переезда в Польшу, добавились польский, английский и итальянский языки. После катастрофы в Италии, когда у Анны в теле буквально не было целой косточки, она воспользовалась пребыванием в клинике, чтобы усовершенствовать свои познания в итальянском. Вот уж поистине целеустремлённость: в то время, когда врачи сомневались в исходе лечения, она изучала очередной язык.
...Я листаю свою записную книжку. Многое, что Анна тогда рассказывала, я записал позже, так как в те короткие совместные часы в 1974 для этого не было времени. Она вспоминала:

«На первом курсе во Вроцлаве моя подруга Богуся выходила замуж. По польскому обычаю я, её подруга, должна была петь на её свадьбе. Это и было моим «боевым крещением» — моим первым публичным концертом. Этим всё и началось. Каких хвалебных слов мне тогда только ни наговорили, чего только мне ни напророчили — не хочу вспоминать, однако многое осуществилось: я стала певицей.
Годы прошли, я защитила свой диплом — я изучала геологию, и одновременно сдавала экзамен как эстрадная певица. В моём паспорте появилась однозначная запись: профессия — певица.
Больше всего люблю петь лирические песни, и мне нравится, когда в оркестре звучат скрипки, хотя обычно меня сопровождают во время поездок эстрадные оркестры. Возможно, что эту любовь к скрипке я унаследовала от отца...».

Итак, лирические песни или эстрадные шлягеры, в которых человеческие чувства чаще лишь называются, а не выражаются? Конечно же, лирическая песня была ей больше по душе: в ней она могла полностью развернуть свой природный дар — свой голос, и говорить со слушателем от сердца к сердцу. Но не становится ли лирическая песня, мир чувств, анахронизмом в век ускоренных ритмов в искусстве и в жизни? Таких теорий ведь хоть отбавляй!
Это сомнение некоторое время сказывается на репертуаре Анны. Однако после известного концерта «Две Анны» певица принимает решение в пользу лирической песни. К этому она пришла благодаря мнению огромного большинства слушателей.
Российский слушатель ценил, и сегодня ещё ценит, Анну Герман больше как исполнительницу русских песен: они ему ближе и понятнее. Не примечательно ли, что Анна, выросшая и как певица, сложившаяся в другой стране, поёт русские песни так, будто никогда и не покидала свою первую родину, Советский Союз? Она вспоминает:

«В Варшаве я познакомилась с Валентином Лебедевым, корреспондентом московского телевидения. Он был раньше военным лётчиком и крайне интересным человеком. Однажды он мне показал стихи Риммы Казаковой. Одно стихотворение, о молодых парнях (о «тех парнях»!), которые только-только начали жить и не вернулись с войны, меня взволновало особенно. Я сочинила мелодию к нему и пела эту песню для советских слушателей. Мои личные переживания (ведь её отец тоже погиб молодым. — А. Г.) позволяли наполнить её настоящим чувством боли о потере».

В этой связи я вспоминаю свою поездку в ГДР в 1985 году по приглашению моего друга Хайно Бекка, который с женой был у нас в Караганде в гостях. Как это было почти законом для приезжих в ГДР, меня повезли в Бухенвальд, где гид подробно рассказывал о зверствах нацистов. Случайно там присутствовала и группа советских солдат, которые, услышав, как я перевожу рассказ гида своей 11-летней дочери, попросили меня переводить и для них. Я это и стал делать, но у меня перед глазами при этом всё время были зверства и преступления сотрудников НКВД в советских тюрьмах и лагерях, которые мне самому пришлось пережить. И мой перевод становился таким эмоциональным (мне даже перехватило голос), что один из солдат меня спросил, не был ли я сам узником такого концлагеря.
— Был, только в другом месте.
Это было в самом начале гласности, и уточнять, в каком месте, было ещё нельзя. Точно так же могла чувствовать и Анна, исполняя песню о «тех парнях».


 

ГЕНЫ СКРОМНОСТИ

О скромности Анны много сказано и написано. Скромность и воздержание во всём, в том числе в одежде и за столом. Кто-то из её начальства говорил ей, что она перед публикой ведёт себя слишком скромно, что это не к лицу современной эстрадной артистке.
Именно эта её черта — её скромность, является более всего результатом её немецкого, точнее, меннонитского воспитания. Как Анна сама неоднократно подчёркивала, она воспитывалась бабушкой, глубоко верующей женщиной, что наложило отпечаток на её характер на всю жизнь.
Правда, бабушка Анна Мартенс (Фризен) была не меннониткой, а адвентисткой седьмого дня. Однако нужно иметь в виду, что адвентизм возник в Америке в тридцатые года XIX века, а в Россию пришёл в 80-е годы того же века. Поэтому вполне вероятно, что Анна Мартенс-Фризен, бывшая меннонитка, была адвентисткой лишь в первом или втором поколении, а меннонитские морально-этические принципы и правила, приобретённые за предыдущие столетия, продолжали в семье жить. Тем более, что адвентизм, также евангельское вероучение, от меннонитского мало чем отличается, особенно в части обычаев и правил поведения.
Меннониты в своей повседневной жизни почти аскетичны. Они не употребляют ни вино, ни табак, танцы запрещены, как и светская служебная карьера. Скромность и воздержание во всём. Девушки, словно по русскому Домострою, готовятся исключительно к семейной жизни. Они учатся шить, чинить одежду, вязать, штопать, готовить пищу, элементарным навыкам ухода за больными, — то есть всему, что необходимо в семье.
Сама Анна пишет с явным оттенком самоиронии:
«Я не большая охотница до так называемых «крепких» словечек. Это явный просчёт в моём воспитании. Моя бабушка повинна в том, что я не умею (и, что ещё хуже — не люблю) пить, курить и употреблять сильные выражения».
Именно по причине этой скромности, я бы сказал, робости, Анна вступила на стезю певицы так поздно, почти в тридцать лет. Она стеснялась появляться перед публикой, она стеснялась и своего высокого роста и... своего голоса, который всё и всех отодвигал в тень и выделял её среди других людей. Со временем она частично преодолела эти комплексы, действовавшие как тормозные колодки для её таланта, но скромность, которую в ней так любили, осталась.
Ей не требовалось стимулирующих напитков. Сама музыка, песня были одновременно и целью, и средством её вдохновения. По-женски мягкая, домашняя, добрая и кроткая — такой она осталась в моей памяти. Но какая душевная, моральная сила скрывалась за этой кажущейся мягкостью! Физическое возрождение после катастрофы в Италии, возвращение на эстраду, рождение сына, связанное с хирургическим вмешательством, соединение обязанностей артистки, супруги, матери и дочери, страдания от недуга, который мучил Анну последние месяцы её жизни… Ни стонов, ни жалоб. Она всё ещё надеялась, что сможет вернуться на эстраду, хотя и знала страшный диагноз. Она была самой Надеждой, которая пела одноимённую песню как никто другой, песню, которую миллионы любителей музыки могли представить себе только в её исполнении.

«...И кажется, что ты эту мелодию слышал давно, всегда, с детства, где-то она звучала в соседней комнате рядом с той, где ты засыпал, — где родился...» (А. Цветаева).

И если кто другой её поёт, невольно сравниваешь с Анной. И всё ещё не верится, что она никогда нам больше её не споёт.
Нет смысла перечислять все песни, которые она пела — они хорошо известны. Но нам, выросшим в России, ближе и понятнее именно ее русские песни. Она пела русские романсы («Гори, гори, моя звезда», «Выхожу один я на дорогу»), песни современных ей композиторов (Блантера, Птичкина, Пахмутовой, Бояджиева) и русские народные песни.
Большинство советских композиторов, которые писали для неё, — в высшей степени талантливые художники, которые в своём творчестве к созданию песни относились так же серьёзно, как и к произведениям больших форм. И текстами для их песен служили не бессодержательные вирши, состоящие из одной многократно повторяемой пустой фразы, как это нередко встречается сегодня в музыкальном шоу-бизнесе, а поэтические произведения выдающихся лириков, как Исаковский, Рождественский, Дементьев, не говоря уже о классиках. Нередко такие песни становились особенно известными и любимыми благодаря их исполнению Анной Герман («Надежда» — музыка Пахмутовой на стихи Добронравова; «Эхо любви» — музыка Птичкина на слова Рождественского).
Что касается русских народных песен, то я хотел бы назвать только одну, которая, по моему мнению, характерна для творческого подхода Анны к интерпретации песни. Это — русская народная песня о казацком атамане и бунтаре Степане (Стеньке) Разине, которая обычно исполняется мужчинами. Шаляпин её окончательно отшлифовал, и если кто-нибудь эту песню поёт после него, то невольно подпадает под влияние образа, созданного великим певцом.
В советское время многое идеализировалось из того, что было грубого, жестокого, бесчеловечного в русской истории — Иван Грозный, Емельян Пугачёв, Степан Разин, сообщники которого бросили с колокольни губернатора Астрахани. Ведь эти и другие бунтовщики творили свои жестокости в царское время, и царская власть боролась с ними, а значит, они воспринимались как предтечи Великой Октябрьской революции с её миллионами расстрелянных, замученных и целыми баржами потопленных.
В своей трактовке песни Анна полемизирует — возможно, подсознательно, на основе своего врождённого чувства человеколюбия — с великим Шаляпиным, который создал привычный образ главаря разбойников, ставший эталоном для последующих поколений исполнителей.

«…Каждый раз при этой песне становилось горько, одиноко, оскорбительно, меня заливали тоска и негодование до самых краёв сердца. Я слушала... весёлые молодые мужские голоса, певшие так беспечно, так юно, так пошло-юно, ...и мне мнилось, что они сами таковы, все, до единого — беспечны, грубы, поверхностны, через край налиты своим мужским правом, гордостью, спесью, каждый из них бросит в воду «княжну», как только «друзья» станут на его дороге с насмешкой…». (А. Цветаева, «Amor»)

Разумеется, Анна не могла и не хотела подражать Шаляпину, тем более вступать с ним в состязание. Она избрала другой путь. Если Шаляпин поёт дикого, необузданного и жестокого атамана, то Анна поёт персидскую княжну — добычу Разина во время одного из его грабительских набегов: она испытывает ужас и смертельный страх несчастной жертвы. Даже после исчезновения её в тёмных волнах Волги, голос её будто продолжает звучать — в голосе Анны. В оркестре звучат, стонут скрипки, создавая осязаемую картину происходящего. (Кстати, оркестровую партитуру Анна сделала сама).
Одна из лучших песен, исполненных Анной, это, я убеждён, «Эхо любви». Анна пела её в фильма «Судьба» режиссёра Евгения Матвеева. И если поток зрителей к этому фильму не иссякает, то в этом, несомненно, заслуга и певицы. Евгений Матвеев, народный артист СССР, во время телевизионной передачи, посвящённой Анне Герман, воздал певице должное. Его слова я привожу без сокращений:

«Голос Ани меня преследовал даже во сне. Я хотел, чтобы в моём фильме пела Герман. Убедил Птичкина и Рождественского сочинить песню специально для нее. Послали телеграмму в Варшаву, особо не надеясь получить ответ. Но он пришёл мгновенно: «Пришлите ноты». А потом раздался её звонок: «Не спеть это невозможно». Аня прилетела в Москву, в студии стали записывать. Все знали, что в тот день Герман пела с температурой 39,7. И произошло невероятное.
Как только Герман спела первую фразу, высокопрофессиональный оркестр вдруг заиграл вразнобой. Дирижёр Васильев в полной растерянности. Начали второй раз. Аня доходит до припева и — та же история. Оказалось, никто играть не может, женщины — скрипачки, виолончелистки — плачут. Герман пела так, будто прощалась с жизнью. Я наблюдал за этой сценой из-за стекла — и у меня текли слёзы. У меня и сейчас комок в горле. Голос Герман — это за гранью нормального, божественный, её ни с кем нельзя сравнить. А песню мы записали за один день, и Аня сразу же улетела домой. Так что общаться с певицей не удалось: мы её не доставали, а я вообще смотрел на эту женщину как на икону».

Кажется, Чернышевский сказал, что прекрасной может быть только правда. Анна Герман не преподносила нам надуманных чувств. Её голос и она сама были самой чистой и высокой художественной и человеческой правдой, и потому её творчество прекрасно.


 

ВСПОМИНАЕТ ВИЛЛИ ГЕРМАН, ДЯДЯ АННЫ

«В середине 70-х годов я получил от сестры, жившей в Сибири, странное сообщение:
— По телевидению и по радио мы в последнее время слышим певицу Анну Герман. Не дочь ли она Ойгена?
Наш брат Ойген, одаренный красивым голосом, в 1934 году пропал без вести. В то время я жил уже здесь, в Германии, и получил от него ещё несколько писем, последние весточки. Он тоже намеревался бежать из СССР, но считал путь через Среднюю Азию и Иран более благоприятным. «На это мне нужен год», — писал он.
Эту затею я ему сразу отсоветовал. Советские границы стали непроходимы и на её восточных участках. Но моё письмо уже не дошло до него, и его след потерялся. Семья считала его погибшим.
Чтобы раскрыть тайну вокруг Анны Герман, я стал предпринимать всё возможное. Я узнал, что она с матерью вроде живёт в Варшаве. Польские друзья привезли мне её пластинки с записями песен на английском, русском и польском языках. Но о её месте жительства они ничего не смогли узнать. Свой адрес она держала в тайне. Русским друзьям её имя было известно, они также знали, что московская фирма звукозаписи «Мелодия» уже издала кое-что из её песен.
Затем, в 1975 году, от сестры Луизы, которая работала в редакции немецкой газеты «Фройндшафт» в Целинограде, пришло письмо, которое сняло покров тайны с Анны Герман.
— Она, — писала Луиза, — действительно дочь Ойгена.
Анна в Целинограде была на гастролях, и мой брат Артур, корреспондент «Фройндшафт», пошёл к ней и был допущен.
— Вам эта фотография о чём-нибудь говорит? — спосил он, положив перед нею фотографию Ойгена.
— Это мой отец! — воскликнула она невольно. — Где он?
На это Артур не смог ответить, но связь была установлена. Анна провела вечер с Артуром и Луизой и сообщила своей матери: «Наконец я нашла своих родственников».
В том же году я поехал в Варшаву и навестил Анну и её мать. Упала завеса тайны, сорок лет скрывавшая судьбу Ойгена.
С намерением бежать за границу он направился в Ургенч недалеко от иранской границы. Там он сначала устроился бухгалтером на хлебозаводе. Он познакомился с молодой учительницей Ирмой Зименс, которая была переведена с Северного Кавказа в Ургенч и там осталась.
Анна родилась 14 февраля 1936 года и воспитывалась её бабушкой, сильной духом и глубоко верующей женщиной. Через полтора года, 26 сентября 1937, Ойген был арестован и навсегда исчез из жизни Анны. После окончания войны она с матерью переехала в Бреслау (Вроцлав), теперь польский город. Она окончила гимназию, потом университет с дипломом магистра геологии и со временем овладела семьюязыками.
Уже в университете она начала петь, сначала в студенческих кружках, затем в польских городах Ополе, Сопоте, Кракове, Варшаве и всё чаще в восточном и западном зарубежье. Она имела уже многочисленные награды, когда ей в Остенде в 1965 году был преподнесён Лавровый венок международного фестиваля. Последовали выступления в Англии, США, Западном Берлине, Висбадене, несколько раз в СССР, в Париже, Италии, Швейцарии, Австралии. Среди наград, которые она мне позже показывала, был диплом «Самой популярной варшавянки», Золотой Крест Заслуги и грамота «Премии министерства культуры и искусства».
В 1967 году она на три года поехала в Италию для дальнейшего музыкального образования. В Виареджо ей должны были вручить «Оскара симпатии», но ночная автомобильная поездка вследствие переутомления водителя, весь день занимавшегося напряжённым торговым бизнесом, окончилась тяжёлой катастрофой. Ранним утром водитель проходившего грузовика увидел потерпевший аварию автомобиль и отвёз потерявшего сознание водителя в ближайшую больницу.
— А где Анна Герман? — спросил он, придя в себя.
— Что значит Анна Герман?
— Она же была у меня в машине!
Санитарная машина срочно поехала на место происшествия, и там, через четыре часа после катастрофы, они нашли Анну Герман без сознания, выброшенную в кустарник. «С многочисленными костными переломами, от пят до ушей в гипсе», — писала она позже.
Анна долгие месяцы лежала в больницах и санаториях. И прошло четыре года, прежде чем она в 1971 году снова смогла выйти на эстраду. Пресса сообщила, что её выступление в зале съездов Дворца культуры в Варшаве превратилось в мощную манифестацию симпатии к этой талантливой и мужественной женщине.
По многочисленным приглашениям Анна возобновила свои гастрольные поездки как по стране, так и за рубежом. Но в глаза бросились некоторые перемены в ней. Если она раньше пела песни с лирическими текстами о природе и о любви, то теперь публика услышала нечто, относившееся к более глубокому смыслу жизни.
В январе 1975 года я навестил Анну Герман в Варшаве. Передо мной стояла высокая стройная женщина с золотистыми волосами и красивым лицом. Я искал и находил в ней сходство с её отцом, моим братом Ойгеном: его глаза, его полный, склонный к улыбке рот, его необыкновенно сильный голос. Всё лучшее он дал своей дочери в наследство. Для неё я сразу стал дядей Вилли, и я тоже почувствовал себя одаренным. Среди многочисленных фотографий, которые она мне показывала, я увидел своего брата вместе с его женой Ирмой, с маленькой дочкой на руках, почти счастливым. Пройдёт немного времени и его, гонимого, выследят.
Я жил у её матери в комнатке недавно умершей бабушки. Среди зачитанных книг бабушки мне бросилась в глаза старая немецкая Библия, по которой видно было, что она часто читалась.
Ирма, мать Анны, много говорила об Ойгене. Даже через сорок лет она всё ещё надеялась на то, что он жив. Какой-то мрачный сотрудник НКВД тогда, после исчезновения Ойгена, немногословно сообщил ей, что Евгений Герман был осуждён на 10 лет лагерей и сослан к Японскому морю. Туда Ирма собиралась ехать, чтобы разыскать его. Она не знала того, что нам позже сообщили официально: что Ойген был арестован 26 сентября 1937 года, приговорён к смертной казни и расстрелян 11 октября 1938 года. Наша мать ещё до него прошла этот путь. Как жена проповедника, она была арестована за так называемую антисоветскую агитацию и расстреляна 23 апреля 1938 года.
Но вернёмся к Анне Герман. Мы разговаривали с ней на литературном немецком и на пляттдойч. Так же легко она переходила на польский и русский. Она к тому времени вышла замуж и со своим мужем, Збигневым Тухольским, жила на 4 этаже жилого блока на окраине города.
— Анна так мечтает о собственном тихом доме, где бы она могла спокойно работать, — сказал он.
И ей удалось осуществить свою мечту. Концерты в США, где, особенно в Чикаго, существует большая польская колония, принесли ей средства, на которые она смогла построить небольшой дом в Варшаве.
Однако время, ей отведённое, приближалось к концу. В 1981, из её концертной поездки по Монголии, её муж получил телеграмму: «Увези меня домой, я больна».
Мне она позже писала: «У меня рак».
Анна Герман — красивая яркая звезда. В эти последние недели перед ней открылись врата веры. Бабушкина зачитанная Библия теперь лежала на её столике.
«Она много молится и так счастлива, — писала её мать. — Она сочинила мелодию к «Отче наш», и когда самочувствие ей позволяет, она садится за фортепиано и поёт. Если бы я могла разделить её веру!».
Одна русская журналистка в некрологе на смерть Анны писала:
«Пение Анны Герман после почти смертельной аварии стало глубже и серьёзнее. Я уверена, что все, кто побывал на её концертах, в эти вечера становились лучше и отвращались от всего тёмного и смутного.
27 декабря Анна вышла на огромную сцену театра имени Горького строгая, торжественная, в чёрном, обшитом золотым кантом платье, и без музыкального сопровождения спела «Ave, Maria» Шуберта. Зал вздрогнул от долго не смолкающих оваций. Однако всё, что она нам дала, было лишь частицей того, что унесла с собой» (Лия Спадони — ред.).
Анна Герман умерла 25 августа 1982 года сорока шести лет. В возрасте тридцати девяти лет она ещё стала матерью. И вот муж с шестилетним сыном и безутешной матерью Анны стоял среди многочисленных друзей и прощался у её могилы.
Для нас Анна была дочерью Ойгена, проплывшей по небу звездой, которая, взойдя и опустившись за горизонт в вечность, покоится в руках Бога…
В одном из своих последних писем, незадолго до собственной смерти, Ойген писал — и это звучало как вскрик:
«Я хочу туда, где отец. Не в безымянную массовую могилу советских лагерей у Ледовитого океана, где наш отец 6 мая 1931 года закончил свой жизненный путь, а туда, где Бог вытрет все слёзы, и певцы у хрустального моря запоют песню жизни и вечной радости».

Вильгельм Герман».
(Записано 5 июля 1996 года).


 

ИТАК — АNNA HORMANN,
или краткая биографическая справка без прижизненного тумана и купюр страха.

Анна Герман родилась 14 февраля 1936 года в Ургенче (Узбекистан), в семье российских немцев Ойгена Германа и Ирмы Мартенс. До десяти лет жила в Советском Союзе, а после переезда с семьёй в Польшу — во Вроцлаве, где окончила геологический факультет университета.
Уже в студенческие годы её музыкальность и голос обращали на себя внимание. В 24 года Анна начала выступать в студенческом театре «Каламбур», откуда попала в профессиональные ансамбли. Госэкзамен для артистов эстрады сдала так успешно, что ей была выделена стипендия итальянского правительства для продолжения музыкального образования в Риме.
Карьера молодой эстрадной певицы была стремительной. На фестивалях в Ополе, Ольштыне и Сопоте она получила семь первых премий (1964-65). Огромный успех принесло ей первое турне по СССР: 60 выступлений, быстрая популярность и первая пластинка большим тиражом. После этого — турне в Англию, США, Канада, Западный Берлин, снова в Москву, и в Париж.
В 1966 Анна с успехом попробовала себя в классической музыке: она записала пластинку с ариями из оперы «Тетида на острове Скирос» Доменико Скарлатти. В польском музыкальном мире это была сенсация.
В том же году Анна Герман подписала трёхлетний контракт с итальянской фирмой грамзаписи CDI. В 1967 году она была первой польской эстрадной певицей, которая выступила на международном фестивале в Сан-Ремо, затем в концерте «Съезд звёзд всего мира» в Виареджо, где жюри присудило ей награду «Oscar della sympatia 1967». С Доменико Модуньо она пела в телевизионных программах в Италии и Швейцарии, выступала в Висбадене и на фестивале «Золотой ключ» в Братиславе, записала свою первую итальянскую долгоиграющую пластинку; в Польше дебютировала в кинофильме «Морское приключение». В плане было еще 20 концертов в Италии и большое представление в Виареджо, где ей вручили «Оскар симпатии». Но случилась автомобильная катастрофа…
Анна Герман победила в трудном поединке со смертью. В годы вынужденного бездействия на подмостках она интенсивно трудилась, написав книгу «Вернись в Сорренто?», ряд песен и совершенствуя свой итальянский.
Через четыре года она вновь вернулась на эстраду. Начала её сольного концерта в зале съездов Дворца культуры и науки в Варшаве превратился в манифестацию (сорок минут) огромной симпатии к талантливой певице и мужественному человеку. Концерт был повторён на сцене Большого театра в Варшаве и во время третьего турне по СССР.
Только в СССР вышло 8 долгоиграющих и дюжина маленьких пластинок. Последовали турне по СССР — в 1972, 1974, 1975, 1977 и 1978 годах, в некоторые годы — по два турне. В 1975 она дала 60 концертов. Она ещё успела побывать в США, Канаде, во Франции, Англии, ГДР, Монголии и даже Австралии.
Её талант и труд отмечены многими польскими наградами — орденами, дипломами и премиями, в том числе правительственной наградой «Золотой крест заслуги».

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА
29 марта 2003 года в банкетном зале Эверсвинкеля близ Варендорфа в земле Северный Рейн-Вестфалия (Германия) на первом фестивале песен, посвящённом Анне Герман, встретились люди, говорящие на диалекте пляттдойч, раньше жившие в России, Казахстане, Киргизии, даже в Бразилии и Парагвае, но сегодня живущие в разных частях Германии. Инициатором и организатором этого фестиваля была энергичная Татьяна Класснер, и у неё было много добровольных помощников. Этот фестиваль был первым праздником песни российских немцев-меннонитов. Многие песни Анны были переведены самодеятельными поэтами на плятдойч и на нём исполнены. В зале присутствовало более 500 поклонников Анны Герман. Среди них много молодых людей, самостоятельных, серьёзных, независимых, на своих автомобилях приехавших со всех концов Германии, которым уже не нужно ничего опасаться, не нужно ничего скрывать — ни свою веру в Бога, ни своего родного языка. Организаторы этого праздника Татьяна Класснер и Петер Винс сказали, что это только начало, что за этой первой попыткой последуют другие фестивали.
Анна Герман начала своё посмертное турне. Победное турне, в котором ей уже больше не нужно ничего скрывать о себе…


 

Артур ГЕРМАН — Artur GermanНАШЕ ДОСЬЕ: ГЕРМАН АРТУР ФРИДРИХОВИЧ, младший брат отца Анны Герман.
Родился в 1920 г. на Украине. После окончания немецкой школы в Спате (Крым) изучал германистику в Саратове. С 1939 по 1946 — арест и лагеря, затем спецпоселение в Караганде (Казахстан).
С 1950 — учитель в различных учебных заведениях, заочная учеба в Учительском институте Караганды (славистика), затем в Институте иностранных языков в Алма-Ате (англистика).
С 1974 по 1985 — сотрудник немецкоязычной газеты «Фройндшафт» в Целинограде (Казахстан). Опубликовал ряд рассказов, юморесок, эссе и другие. В 1989 в альманахе «Heimatliche Weiten» (Москва) вышла автобиографическая повесть «Порядок», позже вошедшая в трилогию «А родина манила вдали». В 2003 опубликовал повесть о талантливом юноше Рольфе Баллахе «Легенда» в издательстве Бурау (Германия).
С 1995 проживает в Германии. Пишет на немецком языке, ряд своих произведений сам перевёл на русский язык.

© Настоящая книга является первой публикацией о происхождении Анны Герман, о судьбе её отца и других родственников по отцовской линии. Любое использование материала данной книги полностью или частично без разрешения правообладателя и редакции Федерального журнала «СЕНАТОР» запрещается.

1  2  3  4 

SENATOR - СЕНАТОР


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж — 20 000 экз., объем — 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.